Глава 9. Все ближе к краю

Смотрю в окно. Солнышко ярко светит, жара жарит, все в делах, бабочки летают, простынь с нашими фальшивыми художествами развивается. Живописненько так, но мне это неприятно. Надо бы простынку снять.

Окно – отличная замена двери, а Вантаблэк – подушке. Почему он вообще сидит под окном? Спасибо за мягкую посадку и нечего теперь скулить.

Оглядываюсь - вроде никто не бежит. Значит, пора бежать мне. Хватаю и тяну. И тут звенят колокольчики. Зачем на грязную простынь вешать колокольчики? Растерявшись, путаюсь в ткани и получаюсь подобием страшилки из детских сказок, так что грузный сторож, появившийся на звон, сильно удивляется.

— Простынь сбегает! — орет он, и любопытных становится больше. Ладно бы орал «простынь крадут», никто бы и не подошел. Но на убегающее своими ногами постельное белье захотели посмотреть все жильцы.

Мотаюсь как болт в работающей коробке передач. Идея похищения простыни запоздала кажется идиотской, но отступать поздно. Вантаблэк продолжает сидеть и смотреть на мои петляния, помогать не собирается. Вернувшийся в комнату Агнар тоже выглядывает из окна, на его лице в начале удивление, затем улыбка. Наблюдает, получает удовольствие.

А мне что делать?

Попадаю на луч света, и дальше простыня уже летит без меня, все выше и выше на золотых крылышках и под причитания собравшихся альвов о высших силах. А я пригибаюсь, пропускаю бегущих за «чудом» альвов, и шустро прыгаю в кусты. Дальше по тихо хрустящей дорожке к окну и снова в комнату.

— Даже спрашивать боюсь, но что это было? — смеется муж. А мне лишь краснеть остается. Мужчина успокаивается не сразу, приходится вооружиться подушкой и пару раз ею попасть. — Надо делом тебя занять, раз без дела такое творишь.

— Я инженер, будет у вас для меня дело? — недоуменно веду ушами и складываю руки на груди. — Не видела в округе ни одной работы для своего пытливого ума.

Муж гладит подбородок с сведенной начисто растительностью и криво улыбается.

— А что если да? Готова поработать головой? — весело спрашивает он и неожиданно совсем невесело добавляет. — И магией.

— Да, конечно. — Не понимаю от чего упоминание о силе светлых альвов, которую здесь упорно называют магией, заставляет его загрустить. С виду это не заметно, но неожиданная наигранность веселья кажется столь явной. — Меня обучали работе с силой. Я хорошо ей пользуюсь, только, — запинаюсь я. — Здешние материалы мне незнакомы. Потребуется время научиться.

— Конечно, учись, — все также наигранно улыбается он. — Я расскажу тебе все о магии высших альвов. Думаю, ты сможешь воспроизвести большинство их способностей.

— Агнар, — не выдерживаю я. — Что с тобой?

— В смысле? — недоуменный взгляд в ответ.

— Ты будто не хочешь, что бы я училась силе высших, но все-равно говоришь учиться ей.

Он молчит долго и слишком многозначно, затем ничего не объясняя перескакивает на тему замужества подруг:

— Я подобрал женихов твоим девочкам. Завтра можно провести смотрины. Для троих. Иди, скажи им. Прости, дела. Мне пора идти.

И выходит, оставляя меня наедине с мутными мыслями. Иду в начале следом, затем расходимся. Мне налево, ему направо. В этом доме нет второго этажа, зато он длинный. Можно долго идти по однообразным коридорам и думать о своем.

Подруги так и сидят в комнате ожидания. Переговариваются о чем-то тихонько. Хорошо, что они здесь, а то я не знаю, где их комнаты.

— Хорошая новость, — улыбаюсь я, будто забыв о странном поведении Агнара. Может, на этой сфере так положено вести себя со светлыми или замужними. Нужно будет спросить попозже. — Завтра у вас смотрины.

— Ура!! — два голоса.

— Для вас троих.

— Чаго?!! — три голоса.

Кари не верит, и отходит к стене, утыкаясь в нее спиной. Сестры тоже не верят и смотрят кривясь, не понимая зачем тратить женихов на такую стерву как кудрявая.

— Почто женихи ей, не заслужила она! — прямолинейно выражает чувства Урд.

— Презираю рабство, — морщусь в ответ. — Лучше скажите, где найти, — хотела сказать магазин одежды, но вспомнила, что таких тут не водится, — швей. Нужно приодеться. Да и вас приодеть.

На волшебное слово «одежда» сестры подрываются, только пятки из-под юбок мерцают, напоминая искрящиеся провода. Одна Кари стоит, где стояла, и смотрит недоверчиво.

— Почто я тебе?

— Ни почто, поэтому и отдаю.

— Выгодно сбудешь мужику, чьего нрава не знаешь?

— А это ты сама уже выбирай. Или как там у вас смотрины проходят.

Она кривится от боли. На коже от раны и следа не осталось, а вот под кожей еще не все рассосалось.

— Да на кой тебе это надо? — и вправду, зачем трачу время на эту дурочку?

— Считай – я щедрая. Лучше скажи, что ты знаешь о высоких эльфах?

Она теряется на пару мгновений, но быстро задирает нос, радуясь своей осведомленностью в этом вопросе.

— Много. Поведать?

— Да, — радуюсь я. Если кудрявая выложит все, то не придется расспрашивать Агнара, а то уж больно он от этого грустит. — Почему они вымерли, почему вообще светлые альвы вымирают?

— А ты не знаешь? — удивляется темная альва и меняется в лице хлопая глазами.

— Я ничего не знаю. На сфере Льесальта об этом не говорят, а в книгах не пишут. Иначе бы Валенсий мне бы уши уже прожужжал. Он очень начитанный.

Воспоминание о единственном друге на сфере больно укололо совесть. Наверное, он скучает. Эх, надо бы ему сообщение послать.

— Мужа своего спроси, — неожиданно фыркает кудрявая.

Невероятно, почему от меня все скрывают?! Хочу уже применить силу, но возвращаются сестры вместе с шуршащей обилием юбок и кофт альвой. Энтузиазм выпирает, пугая швею и меня заодно. Начинается шмоточная лихорадка, зацепившая даже держащуюся в стороне Кари. Да и меня, не век же мне в этом желтом платье ходить.

Итогом становится переезд в более просторную комнату, где в восемь рук мы перебираем готовое и просим нечто по своим эскизам, которые заставляют швею хвататься за сердце. Наши предложения выглядят так:

— Хочу быть пчелкой, но пушистой как шмель, и чтобы усики над головой и вместо черного - малиновое, а пояс под цвет глаз...

— Тоже самое, но наоборот, не надо пушистого, а усики назад и зачесать, можно как пояс опустить и цветом побольше...

— Свадебное, стандарт, а то вдруг передумает... и отделение для ножа.

— Вот как желтое, но по форме как шляпка болта сверху, а снизу как решетка рефрижератора, и чтобы ближе к бедру, не как брикет...

Швею откачали.

Наших пожеланий она не послушала. И хорошо. Итогом ее работы стали четыре замечательных платья, на мой взгляд немного странные, но подходящие сфере фасоном. Еще по приезду на свадьбу я заметила разницу между обычной одеждой и покрашенной для особых случаев в особо яркие цвета. Наряды для смотрин отличались пестротой, даже затмевая режущий наряд жениха, от которого Агнар избавился сразу после свадьбы. Ворох юбок, яркой из которых оставалась лишь верхняя, несколько ярких рубах, одна с длинным рукавом, вторая с коротким, контрастирующих друг с другом. Я рада, что мое платье не делает из меня наряженную к празднику комнату, а то только огоньков не хватает для полноты картины.

Сдержанно благодарю альву, наблюдаю несдержанную реакцию сестёр и скупую Кари и удаляюсь восвояси, на память передвигаясь в резко потемневшем коридоре. Забавно, но я уже забыла, как жила в полной удобств квартире и уже не могу с уверенностью сказать, что хочу в нее обратно. Как и говорили сокурсницы, любовь меняет вкусы, затем идут мечты.

Мечта уже спала, или умело претворялась. В комнате случились изменения - для меня поставили отдельную кровать. Обидно холодную и неуютную, в которой я ворочаюсь до утра в поисках удобной для сна позы. Утром завтрак в одиночестве, опять бульон и бурда на тарелки, похожая на полуразложившуюся колонию бактерий, впрочем, на вкус сносную. Никогда не представляла семейную жизнь, но мне кажется она должна быть иной. Не фиктивной что ли. Агнар объявляется с последней ложкой подозрительного варева.

— Яна, доброе утро, — улыбается без энтузиазма. — Одевайся, будешь знакомиться с кандидатами в мужья твоим девочкам. Варево застревает в горле, приходится сплюнуть ее в салфетку. Мне кажется или муж на меня даже не смотрит. Может я делаю что-то не так?

Скидываю с себя одежду нарочито медленно, остаюсь в подобии белья местного образца. Муж от меня отводит расстроенный взгляд, заставляя одеться уже зло и быстро.

Женихи в отличии от невест носили не юбки и кофты, а халаты в пару слоев. Нижние блеклые на тело, следующий яркий однотонный, а последний пестро вышитый. Дело завершало смешная шапочка. Подобный наряд делал мужчин похожими на ярко выкрашенный прибор для измерения металлов в воде, с крючком на конце. Еле успеваю скрыть улыбку в кулаке, а смеху придать кашляющие нотки. Агнар и так ходит недовольным, не хочу злить его еще больше.

— Вот избранники для подруг твоих. Альрик из благого дома, — поклон от альва с едва заметными морщинами у глаз, — Гудред - охотник великий, — поклон от недруга бритвы, — Сигурд - коней мастер, — совсем юный и сильно нервничающий темный альв, чуть не упал при поклоне.

 Смотрю на них, и ни один мне не нравится. В смысле вроде они хорошие, но как мужчины меня бы не устроили. В любом случаи не мне выбирать. Хотя, забавно. Почему их только трое?

— А почему их только трое?

— Так невест же трое.

Я точно чего-то не понимаю в этой сфере. Но подруги так хотят замуж, что, наверное, и за этих грызться вздумают. Улыбаюсь мужчинам и мальчику и, неловко переминаясь нога на ногу, заискивающе смотрю на Агнара. На мне новая одежда, но одобрения я так и не услышала. Мой настойчивый взгляд интерпретируют вовсе не так, как хочется.

— Ты должна отвести их к невестам, — дает указание муж, чем окончательно роняет мое настроение.

Отвести, значит. Ну, пошли. Правда, не знаю, где они. Что ж поищем вместе. Я же уже упоминала размер дома и протяженность первого этажа, так вот, через пять минут экскурсии по всем ближайшим комнатам, Агнар начинает жечь в моей спине дыру. Но я упорно этого не замечаю, иду, продолжая поиски. Через десять он не выдерживает и, поравнявшись со мной, спрашивает прямо:

— Что ты творишь?

— Обижаюсь, — четно отвечаю я. — А еще ищу девочек. Я понятия не имею, где их комнаты.

Муж поднимает брови и неожиданно бьет себя ладонью по лбу.

— Ты же не с нашей сферы, боги. Девочки твои с раннего утра под молодой записой.

— Это то существо с глазами, которое нас плодами угощало?

— Нет, молодое. Оно в саду внутреннего двора... я сам отведу.

Как и говорил конунг, подруги стоят во дворе. Все разодетые, со сложными прическами на головах и с тонной косметики на лицах. Нервно дергаются, завидев нашу компанию, и становятся неестественно прямо, будто к каждой строительную арматуру к спине привязали. Была бы мужчиной, к ним бы не подошла, я и сейчас не иду, моргающее дерево куда интереснее.

Молодая записа (или молодой, или молодое, инженер разбери какого оно пола и как это проверить) оказывается (раз в цветах и стройное, считаем женщиной по умолчанию) не такая раскидистая и высокая как экземпляр, угощавший плодами на свадьбе. Деревце качает ветки и смотрит на альв с чисто детским любопытством. Особенно сильно ее интересую я, иначе зачем она осыпает меня розовыми лепестками.

Агнар забирает меня из-под кроны записы, за что получает свою порцию цветочных лепестков и, отступая на пять щагов, говорит церемониальную речь:

— О, юная записа, — поклон, — объедини сердца, найди среди страждущих два из целого и одари благодатью своей.

Юное дерево резко распушается, преисполненное гордостью за возложенную на нее миссию. Поворачивается к идущим под ее ветви невестам и женихам. Их оно не спешит осыпать листьями, а просто смотрит, чем вызывает у присутствующих неконтролируемый мандраж. Наконец неловко и смущенно к дереву делают шаг первые смельчаки – Урд и бородатый Гудред. Записа, недолго думая, смело засыпает их лепестками. Те счастливые обнимаются и отходят к нам. Следующая пара Сиба и неуклюжий Сигурд, который от волнения начинает икать. Сиба тоже на месте не может устоять и переминается с ноги на ногу, от чего ее длинная юбка-колокол смешно подергивается. Вот уж идеальная парочка. Так решает и записа, осыпая и их.

Кари и Альрик все это время держались немного отстранено и в максимальном удалении друг от друга и теперь с негодованием механика перед ржавым холодильником смотрели на запису.

— Мда, — емко резюмирует увиденное муж.

Они смело делают шаг под запису и с ужасом отшатываются. Дерево начинает осыпать их лепестками, одобряя парочку.

— Они знакомы, да? — спрашиваю, опустив уши.

— Да, просто я не знал, что «вредная, самодовольная самодурка» это про твою ливрея.

— Почему же не знал, описание – прям автопортрет.

— Он ни слова не упоминал о ее кудрявости.

— Зато много о ее характере.

Кари подбегает к своему будущему мужи и начинает его колотить, за это ей молча заламывают руки и оглядываются по сторонам, будто в поисках места, в которое после можно спрятать труп. Усмехаюсь, наблюдая ловкий удар в ногу, и переворот через себя. Не думала, что однажды показанный прием перехватят. Зря Кари начала прыгать на нем как на батуте, скинули и вновь скрутили.

— Эх, хомячки, — с умилением говорит Агнар, не собираясь прекращать развернувшееся представление.

Даже записа зааплодировала. Сибба и Урд смотрят на борьбу с одобрением, их женихи – Гудред и Сигурд – с недоумением.

— Агнар! — наконец жалобно зовет уже порядком встрепанный жених. — Убери от меня эту бешенную!

— Нет, в этот раз от женитьбы не отвертишься, три века в холостую. Пора, друг, пора!

Удивленно вскидываю вверх уши на «три века», решаю, что то присказка. Ловлю момент, когда мой муж бодр и весел. Интересно, почему со мной у него вечно падает настроение. Игнорируя крик Кари: «Я лучше ливреей останусь!», - увожу мужа от отбредших свое счастье подруг.

— Ты обещал найти мне работу, достойную инженера, - напоминаю я.

 

— Хорошо, я оценила шутку. А теперь пошли искать мне работу.

— Кто сказал, что я шучу. Это и есть твоя работа, — самодовольно сложив руки, улыбается Агнар, кивая на протяжные гряды земли, из которых торчат унылые зеленые приправленные солнцем новообразования, по его мнению съедобного, по-моему – аппетита не вызывающие. — Полей их.

Поражено осматриваюсь. Гряды начинаются от края до края, исчезая где-то за подергивающим воздух маревом. Вдалеке виднеются фигуры альв, самозабвенно шатающихся к колонке и обратно к концу поля, затем опять к колонке. Замкнутый круг.

— Развлекайся, — напоследок машет рукой муж, бросая меня на попечение двух женщин предзакатного возраста.

Подруги заняты налаживанием личной жизни, им не до меня. Особенно Кари, судя по ее злым воплям, она вознамерилась стать вдовой до свадьбы. Альвы смотрят на мою платиновую макушку как на музейный экспонат и все время перешептываются. Это раздражает. В любом случаи я сама напросилась на работу.

Полить, это все равно что облить или разница есть?

— А как у вас поливают? — спрашиваю, прерывая шушуканье альв. Те недовольны моей бестактностью, но жена конунга, видимо, имеет некоторую власть, так как они сразу начинают объяснять. Правда, так, будто я совсем идиотка.

— Лейка вот, вот колонка - жмешь, вода течет. Наливаешь, на грядки выливаешь, да поаккуратней, коренья не обнажай.

Так называемый прибор – лейка – похож на кожух воздушного фильтра весьма оригинальной формы. В горлышко можно налить воды, что я и делаю с поправкой на неопытность и дважды упавшую лейку. Надзирательницы (а кто они еще?) продолжали шушукаться, не изъявляя желания помочь. Игнорирую их, делая новую попытку. В этот раз лейка радует наполненностью и тяжестью. Вот только полить работа была растения, а не себя.

Пребываю в дурном расположении духа сидя в луже рядом с сухими грядками, с новой одежды обильно стекает. Одну полную лейку-то не донесла, а грядок вон сколько. Эх, без автоматизации как же сложно жить!

Кончики ушей крыльями взлетают вверх, и я аж подскакиваю на месте. Точно! Придумала!

Пробег до комнаты, найти экран и вернуться к уже паникующим надзирательницам. Игнорируя их вопли, скинуть с себя мокрые тряпки, оставшись лишь в нижней длинной рубахе. Так эти ненормальные кидаются меня одевать, вопя: "Позор!"

— Бронировать вас в ядро! — не выдерживаюсь я и раздаю пинки. — Нашли себе гидропиритовую блондинку, не лезьте под руку инженеру!

Женщины воют, одна убегает звать на помощь, вторая забивается в угол, после хорошего пинка, а я бегаю измеряю, шокирую всех своим видом, потом сажусь на порог и черчу как заведенная. Любого подошедшего полюбоваться на полуголую жену конунга и высказать ей свое мнение грубо и далеко посылаю. Не сразу, но меня оставляют в покое до самого вечера, признав душевно больной и нуждающейся в этом самом покое.

***

Агнар легко нашел в наступившей тьме единственное светлое пятно у поля. Дневной зной отдался в длань ночной прохладе, но светлая альва, казалось, не замечала собственных дрожащих губ, увлеченная распускающимся на экране замысловатым цветком неизвестного устройства.

Он уже приходил проведать жену, когда она умудрилась поднять новую волну негодования жителей, увидел за работой и махнул рукой, прося оставить Яну в покое. Присмотревшись, Агнар мог поклясться, девушка не двинулась с той минуты ни на сантиметр в сторону. Вот же увлеченная личность. Замершая увлекшаяся личность.

Мужской верхний халат лег на плечи девушки, сам хозяин халата сел рядом.

— У тебя с сотню пропущенных вызовов, — всматриваясь в угол экрана сообщил ей он, выводя из транса.

— А? — вскинулась Яна и только тут заметила мужа. — Ой, заработалась, — улыбнулась смущенно, оглядываясь вокруг.

— Вижу, — кивнул мужчина на экран, напоминая, — не отвеченные вызовы.

Альва дернула нервно ушами, просматривая список.

— Папа и мама очень хотели с дочкой поговорить, называется, — констатировала факт альва и свернула экран. Всем видим показывая, что она не рада их звонкам и не желает перезвонить.

— Хотя бы напиши им.

— Не хочу, — альва покачала головой. — Папа будет ныть, как мне здесь плохо, а мама убиваться неожиданному отпуску. Еще приплетет мое ужасное будущее, если немедля не поскачу по карьерной лестнице. Сам знаешь, какие родители бывают.

— Нет, не знаю.

Яна резко повернулась и очень близко пододвигается к мужскому лицу.

— Почему не знаешь? — Отсутствие такта компенсировалось жгучим сочувствие желтых глаз.

— Они умерли, очень давно. И я их не помню. Поэтому мне немного завидно - твои родители живы и могут поговорить с тобой, даже если их опека тебе неприятна.

Яна нарочито небрежно упала на колени Агнара как на подушку, завозилась, устраиваясь поудобнее и проверила связь.

                                                       ***

Эрма и Ансельм самозабвенно ругались. Вернее будет сказать: на высоких тонах общалась одна Эрма, махала руками и грозилась ужасными карами если конфликт не будет улажен в кратчайшие сроки. А Ансельм просто ходил за ней хвостом с таблетками успокоительного в одной руке и стаканов в другой.

— Как ты смел! Как ты смел забрать ее из дома! — по третьему кругу шла альва. — Когда ей предстояло решить вопрос с работой! Когда уже решили вопрос с работой! И ее собирались повысить! До начальника отдела планирования! Как ты смел все испортить!

В этот раз альв не выдержал.

— Точно также как ты смела улететь, едва ее родив!

— И что? — топнула ногой Эрма. — Я смогла найти ей замечательную квартиру, работу! Она могла брать с меня пример и расти деловой женщиной без чуши в голове! А ты эту чушь ей вложил!

— Да как ты можешь, Эрма?! Я же ее сам растил, когда ты только и делала, что пропадала! На руках качал!

— Докачался? — ядовито шикнула Эрма. — Что теперь родная дочь на чужой сфере, без карьеры, замужем за варвара, дающего ей наркотические вещества!!!

И тут экран у Ансельма показал вызов от объекта ссоры.

— Привет папа, привет мам, — помахали им с экрана заставив остолбенеть и покрыться холодным потом. На заднем фоне виднелся посторонний, по всей видимости - муж. — Как у вас дела?

 Родители столкнулись лбами и уже сложили в головах картину происходящего как принудительный звонок. Учитывая странное положение нависающего мужа, они решили будто их девочку прижали к полу и наблюдают, в случаи ошибки собираясь убить. Эти мысли так ярко отразились на лицах светлых альвов, что темный не удержался и засмеялся, даря зрителям новую волну мурашек.

— Хо-ро-шо! — смог выдавить батя, сглатывая противный ком, застрявший в горле. — А у тебя?

— Подруг выдаю, на поле вот работаю – поливаю, — сказала Яна и пытаяьс увидеть во тьме те самые не политые поля.

Эрма икнула и начала заваливаться в бок. Муж удержал ее за локоть.

— А ты ничего подозрительно не ешь там, не пьешь? — сдавлено пискнула мать.

— Все ем, все пью. Вроде уже привыкла.

Хватка Ансельма ослабла и Эрма упала за пределы экрана, подарив напоследок глухой звук удара тела о пол. Бледный-прибледный отец перевел взгляд на мужчину сзади дочери и, закусив губу, с мольбой в голосе попросил:

— Отпустите ее.

— А ее никто не держит, — был ему ответ. И тут связь прервалась (на решетке неба проскользнул флалет), оставляя родителей под впечатлением от состоявшегося разговора и под гнетом новой волны паники.

Успокоительное Эрма Нотбек проглотила в двойном размере и только после смогла говорить, в этот раз без повышенных тонов, а осипшим, тонким голоском.

— Что она там делает?

Светлый альв с трудом вспомнил детали и, сглотнув, ответил:

— Подруг продает, поля поливает.

— Ночью.

— Ночью, — обречённо подтвердил он.

Супруги встретились взглядами, встали и на неверных ногах направились к капитану Энгасу, собираясь сделать этот вечер незабываемым и для него.

Капитан не ждал гостей, и ему пришлось в неимоверной спешке собирать свою полурасплавленную тушку с кресла, а о том, чтобы скрыть запах перегара, речи уже не шло - гости ворвались в кабинет. Вид их внушал страх: как за себя, так и за душевное и физическое здоровье семейной пары.

— Капитан Энгас, наша дочь только что связалась с нами, — попытка вести себя официально почти удалась Эрме, ее подводил так и не окрепший голос. — Она позвала на помощь.

Капитан сложил руки на столе. Такое заявление – не шутки. Оно может обернуться настоящим межсферным скандалом. Поэтому Энгас не мог рисковать, нужно было точно узнать все в подробностях. Он молил о том, что зов о помощи не был записан. Терять место капитана спокойного пограничья, ох, как не хотелось.

— Вы записали? — первое, что он спросил.

— Нет, — растерялась женщина, удивляясь выдоху облегчения командира. — Но мы все слышали!

— Расскажите подробнее.

— Там было темно, кажется она лежала на полу, а над ней стоял темный альв, он следил за разговором, поэтому она не могла сказать ни слово о помощи, но она дала понять нам, что занимается ужасными вещами.

— Какими именно?

— Занимается продажей людей, принимает наркотики, находится в узах рабского труда! — с запалом перечислила Эрма, возвращая часть уверенности и с надеждой посмотрела на мужа, ища поддержки. В поисках такой же поддержки на него смотрел капитан пограничного поста сферы Свартальта.

Большой альв кашлянул и насколько мог дословно воспроизвел разговор с дочерью. Придя в себя, он понял - все не совсем так как показалось на первый взгляд.

— Выдает подруг, работает – поливает, ест нечто подозрительное.

В пересказе мужа семейства Нотбек дело не выглядело уголовным. И Энгас вздохнул свободнее.

— А она выглядела обеспокоенно или напуганной, или раненой, или печальной? — задал он компрометирующий вопрос.

— Одурманенной! — вклинилась Эрма. — Я никогда не видела такой глупой улыбки на лице Яны! Уверена, ее накачали!

— Нет, она выглядела, довольной, — опустил уши Ансельм, он и сам уже не знал, как себя вести и о чем думать.

— То есть она не дала вам повода беспокоиться.

— Как не дала! — завелась альва, но ее прижал к себе альв и занял нейтральную позицию.

— Доча выглядела довольной, но ее поведение выглядело необычным. Мы волнуемся и просим позволить нам спуститься на сферу. Если нужно, после, я готов лично ответить перед трибуналом.

Капитан поджал губы, оценил яростный взгляд женщины, обеспокоенный мужской и кивнул.

— Разрешение на высадку с ограниченным временем пребывания будет через несколько дней.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *