Глава 7. Брачный свет

Экран гаснет. Я дую на челку, отправляя осевшие на волосах перья в дальнейший полет.

Нам отдали большую комнату буквально час назад нормальную, теперь же выглядела она как после военных действий: кругом разруха и хаос. Вазы биты, стул сломан, одеяла холмиками покоятся по углам, а на шерстяном матрасе лежит разложенная на двоих колода карт. 

— Мать? — спрашивает Агнар. — Ты будто не ожидала ее увидеть?

— Номер-то отца, — смущенно дергаю ушами. — А мать вечно на работе, вот и не ждала.

Смотрю в карты, расклад хороший, смотрю на себя. Снимать особо больше нечего. Трофейная кучка одежды лежит рядом с мужем, а его тряпки сбоку от меня. Наверное мама очень удивилась увидев меня в неглиже, а моего мужа в трусах. В любом случаи вновь победа моя, и темный альв, изображая горестный вздох, остается в чем мать родила.

Вау! Но, ах…

Мне остается только надуться подушкой безопасности, ибо кое-кто либо имеет не ту ориентацию, либо его ориентация не касается лично меня. Сидит, прикрывшись простыней, ищет, чем еще можно развлечься. Абсурд ситуации растет на глазах. Комната в хлам, оба голые, довольные, запыхавшиеся, но первой брачной как не было, так и не предвидится.

Вот как все было...

 

Мнусь у комнаты, к которой нас деликатно сопроводил старейший по имени Магнус. Распускаю бабочек на вольные гуляния. Нервничаю перед предстоящим делом: дергаю ушами в разнобой и кусаю губы. Вроде уже настроилась, построила план, а волнуюсь. Агнар напротив – спокоен как бухгалтер, сведший дебет с кредитом, разве что немного выглядит уставшим.

Комнату отворяют. Нас запускают. Дверь захлопывают и закрывают на ключ. Если приложить фантазию, то старик ее еще и подпер. Опасается побега, видимо. А хорошая комната, по сравнению с квадратными метрами в женском доме, так вообще президентский люкс. На стенах картины известного содержания, на окнах глухие шторы, стол и стул уместили в углу, а посередине огромная кровать на очень низких ножках. Она застелена маркими белыми простынями и одеялами.

Смотря на место, где все и произойдет, уверенность окончательно уходит, оставляя в одиночестве разгребать последствия скоропостижного решения. Уши медленно падают к плечам, плечи поникают. Я сглатываю и бросаю робкий взгляд на мужчину, который по идее должен быть опытнее и знать, как успокоить нервничающую супругу. Вместо успокоения Агнар бросает насмешливый взгляд и идет прямиком к кровати. Переступаю с ноги на ногу, нервы начинают шалить по-настоящему.

— Иди сюда, — зовет он, не глядя на меня.

Делаю шаг назад и упираюсь спиной в дверь. Так и хочется начать стучать и кричать: откройте, я передумала!

— Хоть в карты поиграем, — заявляет темный альв, доставая из расшитого халата колоду карт.

Меня стопорит, как несмазанный механизм, зажевавший руку механика. Карты в первую ночь после свадьбы, он издевается? С другой стороны, может хочет, чтобы я расслабилась?

Иду на кровать, борясь с предательски задрожавшими ногами. Агнар, уже смешно сложив ноги коленками в стороны, начал тасовать колоду. Мне остается только присоединиться к игре. Забираюсь на постель, сажусь на нечто твердое и выпирающее, запускаю руку под одеяло и вытаскиваю на свет длинный зеленый предмет растительного происхождения.

— Это что?

— Сельдерей, — усмехнулся Агнар, — так и знал, что они его либо на стенку прибьют, либо под одеяло положат. Скажи спасибо, есть не заставили, а то вкус у него специфический.

— А зачем он? — продолжаю рассматривать иносферный объект, являющийся теоритически съедобным, но отвергнутый в этом значении конунгом.

— Чтобы мальчика зачать.

Роняю сельдерей и откидываю его ногой подальше. Как именно используется зеленая палка, знать не хочу, каким именно место она помогает в зачатии – тоже. Лучше бы не спрашивала. Все я передумала, я ухожу…. А чего он ржет?

— Не смешно, я вообще-то с этим не знакома, — возмущенная смотрю на сотрясающегося в хохоте мужчину.

— Не обращай внимания, это заморочки стариков, не относись к ним серьезно. Скоро они тебя заставят тапки за спину кидать и грибы на болоте считать, — продолжает ухохатываться и машинально мешать колоду.

Его позитивный настрой немного меня успокаивает, и я принимаю более расслабленную позу.

— Во что предлагаешь сыграть? — с трудом справляюсь с голосом.

— В путника, — заметив мое непонимание, он ухмыляется. — Я объясню правила. Вот смотри, — раскладывая на одеяле карты. — Это и есть путник, а это вода, дорога, преграда, друг, конунг, смерть, жена, воин, трус...

Картинок оказывается великое множество, я не уверена, что все можно запомнить сразу. Рисунки на картах своеобразные если честно. Путник похож на человека со свернутой головой. Вода походит на зеркало в круглой оправе. Дорога на россыпь подшипников. Друг нарисован конем. Конунг – мужиком в платье. Смерть – сломанной железкой. Жена – женщиной. Воин – волком. Трус – неведомым длинноухим зверем. Коротко о главном: нарисованное и озвученное стоят так же далеко, как я от неточных наук.

Смысл игры прост. Нужно собрать «путь путника». Сохраняя хорошие карты и избавляясь от плохих. При чем у каждой карты свое количество очков. У кого очков в конце больше, тот и выиграл. Вроде ничего сложного. Сыграем.

Агнар раздает по две карты рубашками вниз. У меня оказываются символично конунг и волк, то есть воин. А у темного альва - жена и друг.

— Конунг, жена, воин, друг – все это старшие карты. Помимо них в колоде из старших есть старейший и сын. У них по умолчанию десять очков у каждого. Преграды отнимают очки, благословения добавляют. — Альв наугад достает из колоды несколько карт. — Болезнь, неволя, сделка, смерть, — обзывает он колючий куст, металлическую цепочку, раздавленную шляпку шурупа и сломанную железку. — Это все кроме монеты, — указывая на раздавленную шляпку шурупа, — преграды. Они отнимают очки. А карта смерти лишает старшей карты. — Агнар вновь поискал в колоде и достал еще карт, — сделка, вода, мудрость, дом. — Он говорит, а я вижу зеркало, раздавленную шляпку болта, дерево и клеть. — Благословения, они добавляют очков. Некоторые могут нейтрализовать плохую карту. Например, карту труса снимет карта смелости (палки какие-то нарисованы). И так далее. По ходу игры поймешь.  Начинаем игру. Жертвуешь одной картой, — альв берет у меня конунга и кладет посередине. — Я кладу на него преграду или благословение, но рубашкой вверх. — Он кладет сверху карты конунга закрытую карту. — Говорю, дарю тебе благословение. Но я могу и обмануть. Ты должна сказать: принимаешь или не принимаешь. Если ты угадала, то тебе плюс очко, если нет, то минус. Если ошиблась, но есть карта, нейтрализующая преграду, используешь ее и не теряешь баллы. Карта путника, — указывает на человека с вывернутой головой назад, — нейтрализует любую преграду.

Игра начинается. В начале в открытую, с подробным описанием каждого прямоугольника и рисунка на нем. Затем уже в закрытую и тут я понимаю, что совершенно не умею мухлевать. Муж все узнает по моим ушкам, которые с упорством индикатора здоровья выдают хозяйку с головой. Неожиданно мне приходит потрясающая идея.

— На раздевание, — заявляю я условную плату для следующего раунда игры.

Ответом мне служит вздернутая бровь мужа и снисходительная улыбка.

— И много же с тебя снять можно? — оценивающий взгляд весьма точно посчитал количество тряпочек.

Он прав, на мне три тряпки, две из которых - нижнее белье. А на Агнаре широкий выбор украшений, халатов, и ангидрид еще знает чего. Но, зато какой азарт!

— Вот и посмотрим, сможешь ли!

Закусываю губу, сдерживая смех и за три хода лишаю мужа сережек, пояса и браслета. Наблюдаю недоумение на смуглом лице и забираю за четвертый ход его халат. Озадаченность меняется уверенностью в мухлеже, когда на стопку трофеев ложится и нижний халат. Агнар в трусах услаждает мой взор. И тут он резко хватает мою руку, как раз тогда, когда рисунок молнии почти изменился на рисунок оленя.

— Ах ты, жулик, — восхищенно выдает он. — Пора платить по счетам!

Я теряюсь, чем-платить-то? Снимаю платье, вызывая легкий румянец на щеках мужчины.

— Уплачено! — заявляю, выпячивая грудь.

— Так не пойдет. Я уверен, ты мухливала всю партию.

— Ну и пожалуйста, — смело тянусь к завязке лифчика.

— Стой! Это плохая идея, знаешь. Наш брак не настоящий и всего на шесть месяцев, а твои действия могут...

Договорить он не успел. Не знаю, чем набиты эти подушки, но баллистика у них отменная. А! Теперь знаю. Перья летят в разные стороны, фиктивный муж отправляет подушку обратно в меня.

Война началась!

Аэродинамика и вес подушек позволяет уничтожать вазы с одного броска. Осколки чуть не попали под босые ноги, спасла реакция, но стул, оказавшийся на пути служит достаточной преградой, чтобы дальнейший путь я проделала кувырком. С хохотом поднимаюсь и уворачиваюсь от не менее радостного Агнара. Оба в перьях, оба запыхавшиеся и растрепанные продолжаем бегать по комнате, путаясь ногами в простынях и спотыкаясь о попадающуюся на пути мебель.

И вот он меня ловит, приносит на кровать и не то собирается приступить к супружеским обязанностям, не то спокойно предложить вновь играть в карты. В этот самый неподходящий момент я случайно задеваю свой экран рукой. И как на зло он показывает хороший сигнал. Зачем я его вообще взяла? Естественно на автомате вызова стоит батя. Он принялся автоматом, но отвечает мать, что сильно удивляет. А когда она спрашивает про карьеру, я теряюсь. Отвечаю невпопад. Хотя не вру, на этой сфере, что с карьерой, что без – один карбид вольфрама, как не глянь. Но, зато здесь есть Агнар, который вновь раздает карты на двоих.

Не повезло. Или наоборот... Сама себя не пойму. Ну вот я выиграла, а что теперь с него снимать? Стрясу-ка я с него желание.

— Эй, Агнар. Я выиграла.

— Мне кожу снять? — спрашивает этот дивно красивый мужчина, шутливо отгораживаясь руками.

— Нет, хочу с тебя желание взять.

— В смысле?

— Ну, когда-нибудь, я попрошу у тебя что-нибудь, что ты будешь обязан сделать для меня, даже если это пойдет в разрез с твоими идеями.

Агнар неожиданно хмурится. Тень ребячества с него слетает, нависая странной мрачной тенью заостряющей скулы. До этого я как-то не заметила, что по всему телу мужа разбросаны вытянутые шрамы, делящие грудь и спину на неравные части светлыми полосами.

— Богами клянусь, не быть мне конунгом, если нарушу обещание сие.

Не знаю почему, но волосы на загривке неожиданно встали дыбом. Мне показалось, будто в комнате мы не одни. Но лишнего гостя я не увидела.

***

Утро начинается бодро - со стука в дверь. Старейшина требует простыню. Агнар тут же ее из-под меня выдергивает, чем окончательно нарушает планы на долгий сон. Вернее, его дальнейшие действия нарушают эти планы.

— Ты что делаешь? — в ужасе бросаюсь к мужу, пытающегося себе зарезать.

— Руку режу, — безмятежный ответ человека, примеряющегося к своей кисти. Тут он вспоминает о моей неподготовленности и поясняет безумные действия. — Нужна кровь на простыни, а то эти старики не отвяжутся. Или еще чего дикого придумают.

Продолжаю хлопать глазами и держать мужскую руку, с застывшим у запястья ножом, и неловко поворачиваю уши на него.

— А кровь нужна твоя? — спрашиваю, уже подозревая проблему.

— Твоя, — не чувствуя моего напряжения, темный альв смело проводит на руке полосу, из которой начинает капать бордовая жидкость. Ткань жадно ее впитывает, получая необходимую цветовую гамму.

— У нас проблема, — запоздало комментирую я, забирая нож и ища место, которое не жалко.

Режу пальчик, ойкнув от боли. И Агнар с оторопью смотрит, как на ткань капают не алые, а розовые капли. Спешно забирает свое оружие и прячет его от греха подальше.

Смотрим на простынь, приобретшую художественную выразительность полотна.

— Сюда еще зеленого, синего и можно на стенку вешать, — ухмыляется Агнар.

Пожимаю плечами. Зачем вообще нужно было пачкать простыни?  Хотя, кажется что-то такое было в том памятном видео. Задумываюсь, равнодушно наблюдая, как простынь отдают заглянувшему старейшине, и, наконец, вспоминаю.

— Агнар, слушай, а зачем ему простынь? — голос предает и ровно не звучит.

— Повесить на обозрение во дворе.

Бледнею, как ткань после обработки хлором, и бросаюсь к двери, но муж ловко ловит и поднимает на руки, ухмыляясь, как мой школьный преподаватель глупым детским вопросам. Я замечаю, он вообще часто ухмыляется.

— Расслабься, я же говорил, придется смириться с множеством глупых традиций. Это одна из них.

— Фу, стыдно же и негигиенично.

— Скажи спасибо, что традиция, в которой над молодыми стоит старшая дама со свечкой, себя изжила.

— Спасибо, — сердечно благодарю незнамо кого за такой подарок, но яркость щек мне это не убавляет. — Так что будем делать дальше? — спрашиваю, меняя тему и стараясь не думать о вывешивании «полотна» на обозрение.

— Ты мне скажи, ты это затеяла.

— А ты помог.

Действительно, а что мне делать? За уши тащить этого индивида в постель? Причина моего стремительного замужества, не только банальна плотская, кажется. Агнар красив, не спорю, он очаровашка, да. Увидав анкету с такой обложкой в брачном бюро, без вопросов дала бы свое согласие и уже покупала бы тест на беременность. Но мы на сфере Свартальта, а «обложка» не жаждет размножаться, и этим лишь еще больше интригует.

— Хочу узнать тебя поближе, — откровенничать так до конца. — Как ты живешь, что любишь, где бываешь?

— Живу на третьей станции в элитном квартале, люблю поливать домашние кусты, бываю на политических сборах.

— Издеваешься, — кривлюсь. — Ты же понимаешь, я спрашиваю тебя, как ты здесь живешь. Дома.

Агнар кривится в ответ:

— Неплохо жил, пока старейшинам не взбрело в голову меня размножить. Это слишком напрягало. Их настойчивое желание подложить под меня девушек заставило срочно мигрировать к вам и заняться мирными урегулировании между сферами.

— Вот и покажи. Как это – неплохо. — Говорю, натягивая платье.

Темный альв, смирившись, натягивает нижний светлый халат, позволяя себя утянуть к двери. Однако уже у выхода меня резко ведет влево и....

***

Агнар едва успел поймать заваливающееся в бок тело. Похлопывания по щекам не дали результата, бледное лицо даже не приобрело характерный после этой процедуры оттенок.

— Сколько же возни с этой девочкой! — в сердцах пнул себя мужчина и свистнул за дверью слугу. Обязал в скорейшее время доставить завтрак и бульон.

Коря за забывчивость, темный альв начал вспоминать состав пищевых таблеток и питательных смесей. Примерно посчитал, сколько необходимо съесть его супруге, чтобы больше не терять чувств.

Вчера ее вырвало после яблока, она думала Агнар не заметит, как после она морщилась, потирая живот, и с каким отвращением смотрела на выставленную на стол еду. Он помнил ее незначительный вес на руках, исхудавшую фигурку, беспечное лицо неподозревающее об опасности голодания. А еще он вспомнил неловкость, с которой смотрел на ее смелые движения, снимающие одежду.

Ребенок, который ничего не понимает и идет за своими желаниями.

Первую порцию бульона Яна выпила едва приходя в сознание, вторую - жадно, самостоятельно держа кружку чашку. И только после третьей смогла удовлетворенно выдохнуть. Агнар грыз фрукты и размышлял над дальнейшей судьбой. Чем полгода развлекать свалившуюся на его голову супругу?

Сдать в руки старейших, он посчитал бесчеловечным вариантом для обоих участников интриги. Его заклюют, ей нервы сорвут. Удовлетворившись в улучшение девичьего цвета лица, альв решил устроить показательную прогулку по местности, причем выйти он предложил из окна.

***

Плотный строй стволов укрывает нас от взглядов бегающих по деревне людей. Словно столбы глушителей, они простираются со всех сторон, создавая иллюзию закрытости и замкнутости, погружая в странный мир суеты маленьких существ, спрятанный в шевелении листвы над головой.

— И что мы будем здесь делать? — закрываю уши и концентрирую внимание на мужчине.

— Слушать, — сказал муж и взял мои руки в свои, тем самым открывая дергающиеся на каждый звук уши. — Узнавать друг друга. Развлекаться. Пойдем.

Он ведет к воде, текущей по земле. Тут же начинаю искать пробитый бак или утечку канализации, но натыкаюсь на насмешливый взгляд Агнара, который неожиданно прыгает прямо в ручей и утопает в нем по щиколотку.

— Это ручей Арос, в нем всегда чистая и холодная вода. Брр! И вправду холодная. Прыгай.

Поднимаю брови, думаю пару секунд и прыгаю. Ой, зря! Холод рефрижираторский! Пищу и скачу в попытках спасти конечности от ледяных укусов. Конунг хохочет, неожиданно поднимая фонтан брызг, попавших на меня.

Опускаю уши и отвечаю:

— Ах так! Лови!

Замерзаем до синих губ. Приходится бросать веселую затею и идти греться на солнечную поляну, как назвал муж открытое пространство без деревьев. И так к нам присоединяется мой волк.

— Вантаблэк! — радуюсь, как родному. И почему, собственно, как.

Волк позволяет использовать себя как грелку. И я быстро согреваюсь.

— Светлые альвы – это что-то. — Шепчет Агнар, не рискуя погладить волка.

— Ты о чем?

Мужчина мнется, хмурится и говорит:

— Я не должен тебе рассказывать. Это может повлечь нежелательные последствия, но у нас много легенд про светлых альв. Одна из них о способности светлых повелевать животными и растениями. Находится в гармонии с природой, ну и управлять ею.

 Смотрю сочувственно.

— Лгут. На сфере Льесальта нет природы и животных. Поэтому ни повиливать ими, ни гармонировать не могу, — задираю нос. Знает же, что все это сказки, так зачем о них говорит.

— Хм, кто знает, — потягивается он и предлагает. — Хочешь посмотреть на одно место, в нем хранятся эти сказки? — знает же, что не хочу! — В детстве я часто туда бегал, мечтал. — И знает, как убедить. Сама сказала, что хочу узнать о нем больше.

Вантаблэк бежит первым, будто знает, куда мы идем и какой путь выберем. Таинственное место сказок из детства оказывается недалеко. Одним словом - развалина, которую на Льесальте три раза бы уже снесли и построили взамен жилой комплекс. Полкрыши нет, стены в инородных образованиях, порог отсутствует.

— Книгохранилище, очень старое. — Помогая забраться на единственную сохранившуюся ступень, рассказывает Агнар. — Книги уже давно вывезли, а вот фреску лишь срисовали. Однако в живую она в сто раз красивей. — С этими словами, ведет вглубь строения, жаждущего, кажется, рухнуть нам на головы в любой момент.

За беспокойством не сразу замечаю, как муж поджигает обмотанную тряпкой палку и подносит ее к стене.

Со стены на меня смотрит золотоглазая альва с длинными острыми ушами, вокруг которой летают золотые бабочки, а рядом с ней теснятся животные всех форм и размеров. Эта картина выполнена настолько реалистично, что в начале кажется будто девушка вот-вот оживет.

— Ребенком я верил, что это фея, и она исполняет желания. Сверстники смеялись моему непреодолимому желанию с ней познакомиться, — косой взгляд на меня и грустная улыбка. — Затем я перестал верить.

— Почему перестал? — с трудом отрываюсь от искусственной альвы и перевожу взгляд на мужа.

— Она не смогла исполнить моего желания.

Уши дергаются, уловив изменения в голосе Агнара, но я упрямо продолжаю расспрос.

— А какое твое желание?

Он долго не отвечает. Смотрит на картину и резко меняет тему:

— Смотри, у нее крылья.

Давить не хочу. Захочет – сам расскажет. У альвы на картине действительно изображены крылья: золотые и полупрозрачные. В начале я их не заметила, приняла за причудливый задний фон.

Боясь дальнейших расспросов о несбывшемся желании, Агнар вываливает на меня тонну информации о моем народе.

— Светлые альвы могли летать на тонких крыльях, сплетенных из света и песен. Наравне с ветром они гоняли облака. Наравне с волками бежали по лесу, строили дома в кронах деревьях как дриады, ходили по воде, словно были легче воздуха. Под их ногами росли цветы. К ним в руки падали плоды. Их волосы окрашивала луна, а глаза солнце. Поэтому их считали детьми светил, пока те были.

— А что такое луна? — интересуюсь, с чем таким таинственным сравнили цвет моих волос. Обычно сравнение ограничивается цветом платины.

— Вот, смотри, — Агнар указывает на изображение странного предмета похожего на изъеденный кислотой шар платинового цвета. Приходится задуматься, а красивые ли мои волосы, а то если муж пытался сделать мне комплемент, то вышел он сомнительным. Может, луна - очень ценное вещество с необычными свойствами, поэтому альв говорит о нем с таким восхищением?

— А что оно такое, и где встречается?

— Нигде, только в сказках. Она исчезла, когда пасть гинингагапа захлопнулась за нашим миром, закрывая Утгард. Это тоже из сказаний.

Вспоминаю: в женском доме слышала историю которую старая альва рассказывала девочке. Кажется, она была про луну.

— Знаешь, обычно мне не интересны всякие сказки. Но твою я хочу послушать.

Он сомневается, хмурится, но подносит вновь огонь к стене и ведет вправо, увлекая за собой. То о чем он говорит ровным баритоном, есть на этих старых стенах. И невольно я думаю, сколько лет этим сказкам и почему раньше я о них не знала.

— Проснулась гинингагапа, открыла пасть. На левой пасти родила лед, на правой - пламя. С ними возникли великаны и пригнали на ледяные поля коров. Слезали с глыб коровы всю соль, людей этим породив. А люди родили войну. Порубили они великанов и раскидали тела их. Из тел тех сферы получились. Боги и демоны в те куски жизнь вдохнули. Из крови цверги пробудились. На сфере Свартальта из тьмы вышли темные альвы, как черви на пир, а на сферу Льесальта днем вылетели бликами света светлые альвы. Расселились люди, альвы, великаны, цверги, боги и демоны - всем по сфере досталось. Да не сиделось им. Порожденная людьми война с цепи сорвалась и посеяла раздор между расами. И чем больше воевали, тем пасть гинингагапа сильнее закрывалась. И возникли два волка, пробежали по миру: один солнце гнал, второй луну, из пасти выгнали они светила, да в ночь мир погрузили. Последняя война в ночи случилась и пасть навсегда закрылась, от Утгарда отгородилась. — Он помолчал, ставя точку в несуразной сказке. — Такая вот легенда.

Я не знаю, что сказать. Рассматриваю картинки, сюрреалистично изображающие рассказанное, и не вижу в ней смысла. Что-то царапнуло меня в рассказе, раз или два, но я не придаю этому значения. Зачем, это же всего лишь сказка.

— Агнар?

— М? — неопределенно промычал он, помогая выбраться из полуразрушенного книгохранилища. — Ты веришь во все... это?

— Я верю в возможность существования необъяснимого. Например, твои бабочки.

— Мои бабочки - простое преломление света, то есть научно доказуемое явление.

— Которое машет крыльями и подчиняется твоей воли, — заканчивает Агнар, неожиданно гладя меня по голове словно ребенка.

 Черный волк ждет нас у порога, ждет пока мы не окажемся на земле, затем разворачивается и трусит вперед, иногда странно и неодобрительно поглядывая на нас, будто говоря: «Эй, вы, что так медленно плететесь! Быстрее надо!» Поддавшись его беспокойству, и прибавляю ход.

— Дурное предчувствие? — продолжая тему небывальщины, спрашивает темный альв.

— Предчувствий не бывает. Просто... просто нужно спешить!

Дальше мы уже не идем, мы бежим. И успеваем как раз вовремя. Старейшие узнали, по чьей милости я угодила в гости к дриадам и собирались решить проблему со всей широтой варварской души.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *