Глава 6. Мама, я вышла замуж

Подозреваю себя в помутнении рассудка. Вспоминаю меры длины и складываю в голове инженерный пазл, рассчитанный на решение задач повышенной сложности. Решила. Значит, голова работает, как положено. Тогда откуда это безумное предложение? Из каких недр подсознания?

После нескольких часов тряски на коне, прижимаясь полуголой спиной к темному альву, я отчасти подавила страх к лошадям. Да и не до страха, когда такой мужчина сзади.

— Можно спросить? — вежливый наш решил прервать молчание. — За что я тогда получил?

— Ты пощечину имеешь в виду? — я уже и забыла, как успела съездить ему по идеальному лицу. Ангидрид твою, уже начинаю идеализировать объект вожделения? Как по учебнику программы размножения! Жуть! О чем он там? А вспомнила. — За неумеху, дуреху и мымру?!

Я не злопамятная, просто у меня память на гадости хорошая.

— Заслужил, — ухмыльнулся идеальный мужчина и начал останавливать животное.

Пункт назначения достигнут. И мне предстоит веселенькая сценка «у меня стокгольмский синдром». Инженерия и прогресс, помогите мне!

Встречает нас полный комплект стариков. Напряжены и испуганны. Вцепляюсь в Агнара, понимая действия седовласых, как попытку нас разлучить: меня к подругам толкнуть, а у жениха все детали наедине вызнать.

Пустых паров вам, господа! Никуда я не пойду! А то еще откажется и депортирует на родину.

Жених дарит укоризненный взгляд. Ловлю, в ответ смотрю с вызовом, вцепляясь и руками, и ногами, уши хищно кланяются. Выбора у него не остается, Агнар объявляет во всеуслышание.

— Я – конунг великого народа темных альв сферы Свартальта, признаю своей невестой Яну Нотбек. Да благословит нас Увод, да благословит нас Записа.

Улыбаюсь окружающим, мерцая голыми коленками из-под неприлично короткой юбки дриадского свадебного платья и прижимаюсь к Агнару еще сильнее. Он недоволен, но не вырывается. Смотрит на меня как на неразумное дитя. На меня, такую умную и красивую не надо так смотреть, сразу хочется показать, как он не прав. Доказать свой инженерный ум, техническую хватку. Заставить уважать. Видеть нечто большее, чем длинноухую куклу с ногами от ушей.

Не верю, что могу быть такой простой, иррациональной, противоречивой и ... глупой.

Эх, папа, прости. Не скоро ты увидишь дочу. Я влюбилась.

***

Кари закусила кулак. Она бессильно мерила комнату шагами, размышляя над дальнейшей судьбой. Судьба виделась ей как мрачная полоса, отсекающая дорогу к счастливой жизни. Скоро определят: кто помог дриадам. В лучшем случаи выпорют, отправляя в дом позора. В худшем - дело не дойдет до публичной порки, ограничившись камнем и речкой.

«Сама утопла», — скажут, — «не выдержав бесчестья.»

Кудряшки от подобных мыслей едва не распрямились. «Бежать», — решила она, но не успела.

— Кудыть! — поймали ее сестры подменыши на низком старте из дома старших.

«Все», — подумала альва, — «ведро для котенка готово».

— Невеста согласие дает, а нам надобно с нею стаять. Или забыла уж о роли нашей подружками быть?

«Не раскрыли!» — в душе радостно закричала кудрявая.

По случаю такого счастья, Кари первая поспешила к Яне, надеясь улучить момент и наплевать ей на платье или, хотя бы, истоптать полог. К ее великому смущению платья на сопернице почти не было. Да и выглядела она как побитый дворовый кот, сбрызнутый помоями: вся в дорожной пыли, едва прикрывающее срам платье и без ее плевков в пятнах, в волосах застряли листики. Но не похоже было, будто Яна расстроена неподобающим статусу видом. Наоборот, едва ли факелом не пылала от счастья. Кари пришлось признать, что ухудшить и без того ужасный вид она не смогла бы при всем желании.

***

Вожу носом влево-вправо, а глазами вправо-влево. В руку жениха вцепляюсь с рвением тисков, не собираясь ослаблять хватку, чем продолжаю вызывать здоровое мужское раздражение. Надо отдать Агнару должное, проявления чувств вообще не отображается на его красивом лице. Кажется, он носит маску автомата, не желая показывать истинные эмоции по поводу происходящего.

На подушках вдоль стен сидят глубокие старики в количестве пяти штук. Все с прямыми спинами, в забавных шапочках и с невероятно напряженными лицами. Вот уж где автоматы – застывшие изваяния в ожидании приказа.

Подружки мои наперегонки занимают места позади. Что удивительно, Кари всех перегнала. Не из благих побуждений, уж точно, готовит подлость – уверенна. Знание – сила, буду на чеку как охранная система, заметившая правонарушителя.

Бросаю взгляд назад, ловлю в ответ, напряженный смотрящий мимо взгляд Кари и счастливые взоры сестер. Делюсь счастьем ответной улыбкой.

Самый старый из стариков встает, одариваю его максимум внимания. Никогда не видела на столько старых людей…эм альвов. Весь в пятнах, будто техническая смазка в кожу въелась, а глаза тусклые, как стеклышки экрана с заканчивающимся запасом батареи. 

— Великий конунг, правитель народа темных альв сферы Свартальта, Увода подарок принимаешь ли? Люб ли выбор его тебе?

Напрягаюсь, почти вминаюсь бедром в мужскую ногу.

— Люб. — Отвечает Агнар громко, но будто бы сквозь зубы. Незаметно пихаю его локтем. В ответ получаю аналогичный тычок. Косится на счастливую меня и, вздыхая, продолжает тему. — Отца невесты ответ нужен, как старшего дома ее.

— Отца ответ получен будет, — заявил старик с выцветшими глазами. — А до селе быть вам перед Записой венчанными, душами спряденными в семье одной.

Старик неожиданно громко хлопает в ладони, и тут же мальчишка, стоявший в углу, ударяет в навесную тарелку. Волна звуковой вибрации проходит по коже разрядом тока и отдается в ушах, начавших резонировать с волнами резкого звука. Приходится останавливать расшалившиеся конечности руками.

— Да будет обряд в сей же час проведен!

Начинается суета. Подружки-таки отдирают меня от Агнара, пользуясь тем, что я держу свои уши, и уводят-отволакивают в комнату, в которую в спешном порядке приносят платья, ленты, юбки и инженерия знает еще что. Лично я в этом хороводе цветов и фасонов откровенно теряюсь и не сразу осознаю назначение принесенного гардероба. Приходится сделать усилие над собой для осознания важности момента. Я выхожу замуж! Прямо сейчас!

Женщин и девчонок набивается целая комната и всем нужно меня потрогать, оговорить и обсудить со мной какие-то мелочи. Уволакивают мыться. Процедура пройденная и уже не пугает. Вымыли тело, вцепились в волосы. Пинайся не пинайся, а их больше. Достают бутылочки и приступают к втиранию в волосы чего-то пахучего, а в тело – маслянистого. Накидывают белую ткань, тут же покрывшуюся масляными пятнами, и вот в этом саване отводят обратно в комнату. Дошла очередь до одежды.

Одновременно следить за круговертью и за Кари некогда, и она, естественно, успевает подгадить пока мы в ванной были. По крайней мере, она так думает.

— Ах! — ахают женщины. — Платья, платья, — чуть не плача. — Все попорчены! – воют они.

Сестры с той же тоской рассматривают покромсанные вуали и украшения.  Взгляды сами собой скрещиваются на кудрявой альве, которая со всеми вместе навзрыд стонет об испорченной одежде. Убивается девушка весьма натурально. Главное, ее вину не докажешь, вроде и в бане я ее видела, и, когда растирали, она никуда не уходила.

Беру в руки желтое платье, обращенное в отделитель крупных частиц тканевого образца, такое же дырявое. Облизываю губы и закрываю глаза. Стараюсь не слушать вой и причитания - отвлекают. Погружаюсь в себя и вижу ткань в руке в ином виде. Это не похоже на обычную молекулярную цепочку, с которой работают альвы. Но после опыта со светом и бабочками, подобное не выглядит чем-то невероятным. Просто понять, что есть и что нужно, и сделать это! Разве подобное не элементарно?

По резко оборванным крикам угадываю – все получилось.

На моих руках лежит платье цвета свинцового крона. Вышло бледнее, чем крылья золотых бабочек - платой за ремонт стало растяжение и модификация цепочки - зато село как надо. Отмахиваюсь от притихших и неожиданно отшатнувшихся женщин и рассматриваю себя со всех сторон. Чего же не хватает?

Выпендриваться, так до конца!

Решаю так и подхожу к окну. Луч солнечного света разлетается на десятки золотых бабочек, украшающих с виду простое платье светом и золотом крыльев. Две обвивают ножки, создавая иллюзию туфелек. Вот теперь не стыдно и в обществе показаться. Даже в таком отсталом.

Выхожу из комнаты, слышу позади топот толпы женщин, близко не подходят, о своем шепчутся. Сиба и Урд догоняют и смотрят на маня как на свершение в автоматике: живое, продвинутое, шевелится.

Бабочки влетают в зал раньше, чем входит их творец. Должна признать: я произвожу сногсшибательное впечатление. С подушек падают старейшие, собираются в кучку, и тоже шепчутся. В этот раз слышу, о чем именно:

— Светлые же магии своей решились, нет разве?

— Не видишь али, при ней ли крылья.

— Нет, крыльев пары нет.

— Значит, лишились.

— А это что в случаи таком?

— Чудеса!

Стригу ушами, стараясь понять смысл реплик, но все они обращаются в пустой звук, я вижу Агнара.

***

Агнара взяли в оборот, без учёта скидок на пост. Традиции превозносились выше удобств. Конунг это хорошо знал и не спешил погружаться в дикие условия выдачи «товара покупателю».

Про себя он повторял: полгода, всего шесть месяцев и старейшие успокоятся. Перестанут трясти перед его носом старыми записями, обещавшими чудеса. Трактовать легенды каждый раз по-новому и пытаться женить.

Перед его глазами мелькнули золотые блики ее глаз, и он сглотнул. Нормально ли обнадеживать чувствами, которых нет? Или может быть есть?

Сама догадка так поразила Агнара, что он дернулся, от чего булавка подшиваемого наряда вошла в плечо, вызвав этим короткую бурю недовольства и икоту портного.

Сам конунг недоволен! Несите топор, ведите палача!

Еле успокоил этих паникеров, возвращаясь мыслями обратно к неожиданной мысли о влюбленности.

Конунг искал ее после той памятной встречи. Зачем? Очевидный ответ – зацепила. Затем нашел ее под родной крышей, и это остудило его желание на близкое знакомство. Похищение, взаимовыгодное брачное сотрудничество.... А что, если он не сдержится? Что, если переступит грань и не отпустит ее после шести месяцев? И хорошо будет, если и она не захочет уходить, но вдруг придется удерживать силой?

Мужчина крутанул головой, ритуальные украшение жалобно звякнули падая с головы.

— Я же не железный, — вслух вырвалось у него.

Портной принял фразу на свой счет, и начал ослаблять пояс, за что получил взгляд недовольства. Пришлось повторно успокаивать нервного деятеля текстильной промышлености средневекового периода.

 Невольно Агнар поежился: он слишком привык к удобствам создаваемых сферой Льесальта, из-за этого родная сфера начинала казаться жутко отсталой. Мужчина легко подавил это чувство. Он знал, чего стоили те удобства, и невольно преисполнился жалостью к своей невесте, которая определенно точно не имела понятия о прошлом дома и о судьбе родной расы.

Наряд сел, как ему полагается после прибавки в плечах и повязанного на талию пояса. Старейшины одобрительно качали головами, взирая на «мужика в платье», как окрестил себя в этом костюме конунг. При чем, платье имело весьма халатный вид и пеструю лилово-красную расцветку, из-за чего Агнар чувствовал себя тропическим попугаем. Оставалось еще затрещать и крыльями похлопать. Шапочка довершила образ хохлатой птицы. Настало время выйти в зал к невесте. Пусть хоть она посмеется.

Как и ожидалось, Яну еще не привели. Женщинам всегда требовалось больше времени для приготовлений. Однако не успел конунг вздохнуть с облегчением преступника, жаждущего отсрочить казнь, как его невеста вплыла в зал в ореоле солнечных бабочек.

Лица старейших вытянулись, а Яна белозубо улыбнулась, позволяя насладится своим очарованием, и смело взяла Агнара за руку. Тот не сразу среагировал, впервые наблюдая сказочное сияние светлых альвов. На мгновение он даже подумал, что все истории о них – правда.

***

Я счастлива. Не совсем понимаю, куда ведут и для чего, но в глубинах разума растет горячая волна, собирающаяся впервые в жизни вытеснить мысли о инженерных проектах. Агнар насмотреться не может: он очарован и хочет задать вопрос, но сдерживается. Идем недалеко, в центр деревни, к раскидистому дереву.

Альвы встают позади нас, мы под ветвями дерева, а старейшина у ствола.

— Священное древо, благодетель и кормилец – Записа, — начал старик. — Обручи два сердца под тобой раскрывающихся, объедини души две тебе поклоняющиеся...

Агнар кланяется, сестры кланяются, все кланяются. Приходится и мне голову клонить. Смешно так. А серьезные лица окружающих делают всю нелепицу еще смешней. Это же дерево! Если не считать узора на коре, то самое обычное...ой!

Гляжу, одна ветка опускается, кора отодвигается, и на нас смотрят заспанные глаза.

Хо-ро-шо, допустим это живое дерево. Не знала, что и такие бывают, поэтому молча позволяю челюсти отвиснуть, а ушам опуститься кончиками к плечам.

Дерево на нас смотрит, долго и оценивающе. Ловлю в этом чуждом взгляде недовольство, но мешать нашему счастью дерево не собирается. Опускает ветку ниже и позволяет Агнару сорвать с нее красный плод. Судя по всему, я должна сорвать второй, но от чего-то оторваться от глаз дерева не выходит. Поэтому второй плод срывает тоже конунг и дает его мне. 

— Укуси мой плод, а мне дай свой, — шепчет на ухо.

Уши мгновенно вздергиваются обожжённые волной горячего воздуха, а щеки заливает румянец. Ну и пусть дерево, пусть живое. У меня тут свадьба! Смело вонзаю зубы в поднесенную к губам сочную сферу, стараясь не ощущать вкуса, напомнившего окислившийся метал. Свое позволяю укусить жениху. Уже мужу.

Крик, ликование, летящие над головой шапки! Люди, как и я в восторге. Лишь Агнар смущён и тревожен, да дерево Записа зевает, вновь возвращаясь в сон. Столы накрывают в рекордные сроки, гостей собирают еще скорее, и начинают танцевать. Но все это на заднем плане. Будто не для меня.

Жую красный плод, прижимаясь к Агнару, и тихонько прихожу в себя от произошедшего. Подумать только: я вышла замуж.

Смотрю на мужа и не вижу на его лице восторга. В задумчивости рассматривает плод, а на меня даже не смотрит. Хочу его расспросить о многом, понять действительно ли люблю, но творящийся вокруг гам мешает.  Но это даже здорово, свадьбы на сфере Льесальта куда проще. Проверяют допустимость партнёров к программе размножения и ставят печати в документах. Обнимаю свое «приобретение» и счастливо ему улыбаюсь, в ответ на недоуменный взгляд.

Вижу, Кари снова что-то задумала. Улыбаюсь ей от всей широты инженерных знаний. Кудрявая зеленеет, синеет и скалится в ответ. Надеюсь, ее задумка испортить мне жизнь воплотиться не сегодня, а то на горизонте бурные планы опробовать-таки на практике модели поведения из обучающей видео программы размножения.

Уловив мое настроение, муж делает попытку отстраниться, но я держу крепко.

***

Упрямство, наряду с периодически проявляющим себя высокомерием, и крепкая хватка достались Яне по наследству от матери, как раз неожиданно и пафосно появившейся перед своим мужем.

После похищение Яны, капитан пограничного поста позвонил ей, но забыл сказать об этом ее мужу, который теперь побелел словно осенний лист, узнав транспортное средство супруги. Частный флалет долетел до свободной ячейки, а по динамику Ансельм услышал пробивающий до селезёнки голос:

— Милый, я дома.

Повела себя эта персона в соответствии с объявленным: как дома. Капитан Энгас не поверил глазам, когда такой большой и колоритный мужчина как Ансельм начал трястись и панически искать убежища. Страх передался капитану, и тот, передернув плечами, ждал в дверях пятиглавого двужала, не меньше, а вошла обычная с виду альва.

Эрма Нотбек откинула с плеч отросшие платиновые волосы и, полная презрения к трясущемуся мужу, криво улыбнулась. Дорого одеваясь, дорого пахнув, эта женщина могла подать коктейль с кусочком своего сердца, для пущей стужи.

Холод золотых глаз уже пробежался по замершему Энгасу, внезапно решившему, что общество двужала предпочтительней компании стройной альвы.

— Дорогой, любимый, надежный муж, — каждое слово било кулаками по почкам. Даже плохо подвижные уши Ансельма отвелись назад в попытке отодвинуться от надвигающейся угрозы, — скажи мне, сладкий, а где наша дочь?

Капитан невольно сглотнул в унисон с альвом и попытался прикинуться недостойным внимания объектов. Такой блажи ему не дали.

— Позволь представить, дорогая, это капитан Энгас, — жест в сторону бледнеющего человека. — Он руководит операцией спасения Яны.

Ловко переставив стрелки, Ансельм смог на пару минут вздохнуть свободно, в то время как его жена размашистой походкой подошла к столу начальника поста.

— Я хочу заверить вас, что мы делаем все возможное для возвращения вашей дочери в целости и сохранности, — запел Энгас хорошо заученную песню. Но к концу предложения его голос стал затихать. Под ледяным взором капитан усомнился в возможной сохранности себя в целости - вот какое впечатление производила хрупкая с виду альва. Вызывая невольную ассоциацию с программой о животных, где змея глотает кролика.

— Я вас правильно понимаю, — мелодичным и опасным голосом начала она. — Вы делаете все возможное для возвращение моей дочери, отсюда, с безопасной высоты?

— Сфера Свартальта закрыта для посещений посторонних лиц... — попытка защититься провалилась.

— Яна Нотбек гражданка сферы Льесальта и не имеет права находится на сфере Свартальта без специального разрешения!

Мужчина вжался спиной в кресло и, окончательно потеряв уверенность в себе, ушел в глухую оборону:

— Ее разрешение позволяет быть там шесть месяцев...

— В случаи контакта с иносферниками, или при совершении опасных для сферы действий, разрешение отзывается.

— Контакт был произведен насильственными методами со стороны иносферников...

— А значит, следуя второму параграфу, гражданин должен получить полную поддержку властей Льесальта для возвращения домой! — повысила голос Эрма Нотбек. В ее исполнении низкоопушённые уши выглядели угрожающим штилем перед предстоящей бурей.  И волны уже поднялись. — Живо звоните начальству и разнесите этих дикарей на атомы хваленой бюрократией! А если бюрократической выволочки мало, так есть же химическое и биологическое оружие, в конце концов!

— Любимая, — принял попытку успокоить жену муж, — с Яной все хорошо. С ней неплохо обращаются и скоро ее нам вернут. Просто произошла ошибка... — альв запнулся, вспомнив радушный прием стариков на сфере, туман в голове и обилие подарков с обещаниями счастья молодым.

Его спасла трель вызова. Звонила Яна.

Экран выхватила Эрма. И тут же нажала на связь. Изображения Ансельм не видел, поэтому не понял, отчего суровая и всеми помыкающая жена разительно изменилась в лице.

— Ой, привет мам. А что ты там делаешь? — раздался удивленный донельзя счастливый, но запыхавшийся голос пленницы.

— Меня больше интересует, что вы там делаете, — ошарашенно выдавила из себя старшая альва. Ее глаза бегали по экрану, совершенно пораженные открывающимся видом.

— Я вышла замуж!

— Когда? — едва не шёпотом спросила Эрма.

— Сегодня!

— А как же карьера? — окончательно роняя голос удивилась она.

— Взяла полугодичный отпуск. Да без карьеры тут неплохо...

Эрма Нотбек икнула, выронила экран и, картинно схватившись за грудь, осела на пол. Отказ от карьеры убил ее наповал и убедил в одурманенной дочери наркотиками.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *