Глава 4. Второе похищение

В четыре утра все было готово к моей отправке кроме меня самой.

Просыпаюсь под скреб в дверь и попытку влезть в окно. Оказывается, это альвы так будят деликатно. Открываю дверь, деликатность заканчивается.

Набросились всей кучей и вновь в мыльню затолкали. Меня моют, а я сплю, лениво визжу при обливании холодной водой. Вытирают и вновь в дом вносят-вводят. Расчески быстрее оборотов стиральной машины работают, из рубахи вытряхивают, новую рубаху напяливают, голову задирают и наносят макияж.

А я сплю. Устала – жуть. Прошлую ночь на дереве провела, эту, вот, не спала – нервничала перед встречей с заказчиком похищения. Вышло так, что только глаза прикрыла, а уже будят и снаряжают в путь. Сажают на нечто, напомнившее автомашину прошлого века, на четырех колесах и без верха, к ней привязан (прилажен, с ней сварен… кто уж разберет) конь. Между собой иносферный транспорт женщины назвали подводой.

Сажают, простыней с головой накрывают, все какие-то повеления бормочут - кому мне не следует грубить, и как я обязана себя мужу подать. Я, естественно, велений не слушаю и падаю на бок, сопя во сне и укутываясь в ткань. Еле вспоминаю девушек с собой взять. Бурчу неразборчиво имена и нечто про подруг вместо приданного.

Сестры усаживаются рядом со мной, узнаю их по голосам. Продолжаю дремать, пока неожиданно не просыпаюсь, как током ударенная. Причиной резкого приободрения служит возня при заталкивании на транспорт кудрявой альвы.

— Два к похоронам, три к родам. Троицей подруг пусть в путь отправляется, — заявляет старшая альва к ужасу моему и сестер. Выглядываю из простыни и делаю страшный взгляд. Судя по выпученным глазам кудрявой, быть придатком свадебной церемонии ей тоже не в радость.

Кари набирает воздуха для полноценного скандала, но неожиданно сдувается и быстро возвращается в дом. Надежда на то, что она в нем потеряется, не оправдывает себя.  Альва ходила за приданным, от веса которого подвода угрожающе накреняется. Всех это смущает, но не ее.

Два шага конь идет, телегу тянет без проблем. Затем она делает «крак», и нас роняет на ее край - так резко подвода накреняется. Все внимательно следят за укатывающимся колесом, а Добряк бьет копытом - ему при аварии в заднюю ногу впилась отвалившаяся палка.

 Видя такое дело, Валька качает головой и ведет ревизию лошадей.

— Вечор и Каурка под седлом, вместо уставших с вестниками ушли. Один Супостат остался, да он, окаянный, под телегой ходит еще, хоть под седло и не дается.  

Супостат? Это тот бешенный, требующий утилизации, конь?

Новая подвода и злой конь. Как эту животину запрягали - не знаю, наверное, так же, как тогда – мешок на голову, и все дела. У жителей Свартальта, видно, фетиш на это: меня в мешок, коня в мешок, удивительно, почему в мешках еще не спят.

На транспорт забираемся, как саперы на ракету. Управлять конем садится Оддкатла, поэтому к нашему девичнику молодых альв добавилась и мелкая Аса.

Одна Валька никуда не едет. Машет нам белым платочком и в дом уходит.

Свист кнута, и Супостат легко сдвигает телегу со всеми нами на ней. Зеваю, посылаю все проблемы в одно небезызвестное место и ложусь спать. Уж лучше встречу проблемы бодрой дракой, чем сонными потугами сопротивления.

Конечно, я могу и спрыгнуть, стараясь убежать, а дальше затеряться в лесах, ночевать на деревьях и помереть под колючим кустом. Спасибо, но отчего-то не хочется. Лучше уж в тепле под угрозой свадьбы… нет, без девичника свадьбы точно не будет....

Такая моя последняя мысль перед тем как я засыпаю.

***

Отряд, вооружённый инструкциями: «никому не причинять вреда, хватать пленницу и драпать», с удивлением обнаружил абсолютно пустой дом. Им было невдомек, что единственная оставшаяся в нем женщина ушла полоть грядки, а остальные уехали еще пару часов назад. Изучив следы, отряд пришел к правильным выводам.

— Сэр, — произнес в трубку командир. — Мы опоздали, цель поменяла местоположение.  Новая точка неизвестна. Начинаем проверку местности. По истечении часа или при угрозе раскрытия, инструкции требуют немедленной капитуляции.

— Исполняйте, — подтвердил план усталый голос.

Ансельм, сидевший рядом с начальником поста, сжал зубы от бессилия и злости.

Где же она? Где его дочь? Куда ее перевезли?

***

Снились мне чертежи, и летающие над ними бабочки. Кажется, на бумагах был изображен план моей свадебной церемонии.

Жуть какая! Идентифицирую сон как кошмар и открываю глаза. Вокруг бело - сдергивая с головы простыню. Теперь людно, то есть - альвно. Смотрю во все глаза на низенькие вытянутые дома по бокам дома, на собак и прочую живность, снующую повсюду, и на альв, с немалым любопытством рассматривающих меня в ответ. Сиба и Урд с шиканьем бросаются надевать простыню обратно.

— Не показывай лик свой светлый, для мужа сия красота, — шепчет Сиба.

— Не нарушай таинства Увода, до обряда скрыта должна, — вторила ей Урд.

Итого – скрываюсь под белой тканью, изображая дешевое приведение из дальновидца. Что ж, поразмышляем о превратностях судьбы, раз на пейзаж не полюбуешься. Если подумать, то мои неприятности начались задолго до прибытия на сферу Свартальта. Еще до выбивания зубов начальству и до попыток отца выдать меня замуж. Знать бы, где искать отправную точку.

Супостат останавливается резко, нас чуть вперед не опрокидывает. Назло же делает, скотина! Ага, морду повернул, губу задрал – злорадствует. Успеваю показать ему язык перед тем, как меня вновь накрывают.

— Где мы? — спрашиваю, в надежде передать эту информацию отцу при следующей радиосвязи.

— В доме старейших где обряды проводят, — шепотом отвечает Сиба. — Жениха представляют, волю Богов узнают, древние тексты читают. Мудрые люди в домах сиих собираются, лучше знают они, как жить следует.

Кари ворчит в ответ:

— Знали бы, невеста другая была бы, а не эта иносферка бледная, бесприданница безрукая.

Хочу дать ей с ноги да по пятой точке, но меня резко разворачивают, плотнее закутывают и помогают надеть нечто странное на ноги. Пожалуй, ближайшее сравнение, пришедшее в голову - это мои туфли-трансформеры, но без подошвы и каблука.  Муляж обуви?! Зачем?

Помогают спуститься. Если бы не сестры, я бы уже валялась на земле, так как банально ничего не вижу под простыней.

— Саван не снимай, не положено. Положено плакать и стенать.

Прям спешу и падаю доставить слушателям такое удовольствие. Специально молчу, даже когда кудрявая альва наступает мне на пятку. Куда ведут - не вижу, но когда вытоптанная земля сменяется полом, понимаю – пришли. Хочу сдернуть белую ткань, но сестры резко наступают на ее концы, волочащиеся по полу. Изображаю покорность, жду жениха. Интересно же, кто меня красть надумал. Лестно, конечно, что именно меня выбрали для этой роли. Но надеюсь этот кто-то готов к большому и громкому скандалу который я ему устрою.

Наконец заводят куда-то и позволяют снять тряпку. Комната больше похожа на тюрьму: окно одно, находится высоко, прикрыто стальной решеткой; стены толстые, заметно глушащие звуки; дверь не в пример женскому дому массивней с окошком в верхней его части. Даже странно видеть столько радости на лицах девчонок на контрасте такого неуютного места. 

— И где мы? — решаю прояснить ситуацию.

— В ожидания комнате! — торопливо, взволнованно и перебивая, говорят сестры и тут же друг другу затыкают рты ладонями. Кари фыркает и задирает нос, не желая пояснять мне что-либо. Это взаимно, ее я не желаю даже слышать.

— Говорите, нас не услышат, — убеждаю я.

Девушкам так хочется потрепать языками, поэтому убеждать их не пришлось. 

— Комната невест. Важное место для дум о былом, для обряда венца. Прощай, детство, и здравствуй, свадьба…

— То есть, это такое место, откуда невеста при всем своем желании не сбежит, — смотрю на зарешеченное окно.

Урд поясняет:

— Бежать – большой позор. Родитель не примет дочь опозоренную, сам приведет, с поклоном к жениху пойдет. А не то не играть ей боле свадебку, с позором нитью. Ведь ночь в ожидании прошла, а кто в эту ночь зашел да обесчестил, будущему жениху еще выяснять придется.

Втупляю как старенький автомат-уборщик школы, тот по полчаса тряпкой просто так однажды махал, пока не отвис и не взорвался.

— Что ты там про ночь и обесчестивание сказала?

Я не волнуюсь… я паникую!

— Ждем до утра под опекой старейших, войти лишь жених должен, выйти лишь подруги могут.

Суть уловила. И эта суть мне не нравится. Так, пора заканчивать притворяться покорной дурой – засучиваю рукава.

— Значит, выйти могут лишь подружки невесты, да?

Сестры переглядываются правильно читая мой настрой и неуверенно закрывают собой дверь. Кари молча отходит к стене, не собираясь вновь проверять иносферные умения самозащиты.

Что ж, делаю первый шаг к двери.

***

Старейшины горделиво выпрямили спины перед Агнаром, который едва не крошил зубы от злости, наблюдая довольные лица старцев. На сфере Льесальта его ждали горы дел, а вместо них он обязан участвовать в развернувшемся фарсе. Так еще все делали вид, а вернее находились в состоянии самоубеждения, будто все происходящее во благо Агнара и будущего сферы Свартальта. И от их непонимания важности его работы эмиссаром хотелось волком выть. Такое раздражение долго удерживать не удалось.

— Повторяю для особо одаренных и древних, я не женюсь! Тем более на бедной заплаканной девочке, которую вы силой притащили, не удосужившись поинтересоваться ее мнением. — Но тут он подумал и сменил тактику. — К тому же все жители сферы Льесальта жуткие неумехи, а женщины их дурехи, как вы могли вообще на такую мымру позариться и решить, что она мне понравится?! — сказал он, не подозревая о длинных подвижных ушах на симпатичной белобрысой головке, которые резко встали торчком услышав эту тиражу.

***

Сестренки дали жару. Вышли на защиту традиций и получили по паре синяков. Я же не чудовище, чтобы бить в полную силу друзей. Их умений хватило растрепать мне прическу (если получившийся беспорядок на голове за дни пребывания на Льесальте можно назвать причёской).

Ищу выход, а нахожу комнату со стариками и разглагольствующим альвом, по всей видимости – жениха. Надеюсь на это, а то в этой комнате он один молодой и громко протестующий. Остальные совсем старенькие. Вот он становится полу боком, и я вижу его лицо…

Не может этого быть! Это же тот самый темный альв! Тот самый, который встретился мне в лифте и который, по моему мнению, ответственен за наказание Натара Безолова. Со дня той встречи он совсем не изменился: все так же высок и лиловоглаз.

Химические реакции, может, мне вернуться обратно в ту комнатку ожидания?

Так, минутку, а о чем они говорят?

— …я не женюсь! Тем более на бедной заплаканной девочке, которую вы силой притащили, не удосужившись поинтересоваться ее мнением.

Всплакнула разок – и сразу плакса! И я не бедная.

— К тому же все жители сферы Льесальта жуткие неумехи, а женщины их дурехи, как вы могли вообще на такую мымру позариться и решить, что она мне понравится?!

Что, простите? Что он только что сказал?!

Недолго думая, выпрыгиваю из-за угла. Чувствую, что даже кончики ушей покраснели. Злая как завкафедрой технологий которому я бойлер на обратный ход поставила, и быстрая, как химическая реакция натрия с водой[3]. Получай, скотина!

Даю пощечину со всей возможной силой и накопившейся злостью, разворачиваюсь на пятках, и бегом обратно в комнату ожидания, оставляя мужчин изучать неповторимую гамму очумения на лицах друг друга и моею подписью на лице жениха под этим очумением. Любуйтесь!

Хлопаю дверью так, что даже сыпется пыль с косяка. Смотрю на прижавшихся друг к другу сестёр и понимаю: больше не могу сдерживаться. Хлюпаю носом, падаю на колени и начинаю рыдать. Успокаивают меня долго, причин слез не понимают. Да и я сама теряюсь из-за чего меня развезло. Но слова того альва все еще гремят в ушах, как эхо в пустом котле.

Значит я-то неумеха?! Я дуреха и мымра?!

Нет! Я не улечу отсюда, пока этот альв не возьмет свои слова обратно! Требую компенсацию! У меня есть гордость, и она пострадала и… Ох! Как же рука болит!

***

«И что это было?»

Этим вопросом задались старики, впервые усомнившиеся в своем выборе, и мужчина с горящей от удара щекой. Порядочным и смиренным девушкам не положено себя вести подобным образом и, тем более, поднимать руку на законного жениха.

Агнар узнал ее. Ту самую зареванную альву, с которой несправедливо обошлось начальство, и которое он за это сдал куда следует. Он искал ее, рассчитывая найти на проверке психического здоровья, а нашел дома, на своей сфере в качестве собственной невесты. После подобного сложно отрицать наличие чувства юмора у Всевышнего. Если, конечно, веришь в него.

Мужчина сложил руки на груди, тяжело и глубоко вздохнул и под недоверчивые взгляды резко замолчавших старейшин направился следом, собираясь закончить фарс с «невестой» как можно скорее. И узнать, какая череда совпадений заставила вновь встретиться таких разных альв как она и он.

Как альв, отвергший магическую составляющую мира, и настоящий политик в мире материальном, Агнар считал все это обычным стечением эмпирической последовательности событий. Только старейшие могли связать все совпадения и указать на древние письмена и после задорно вещать о предсказанной судьбе.

Планы претерпели изменения еще при подходе к двери - утешители у невесты были и вполне успешно справлялись со своими обязанностями, так как вместо всхлипов из-за двери доносился голос. Агнар уже готовился потянуть дверь на себя, как она распахнулась, отталкивая мужчину в бок. Из проема головой вперед вылетела одна из подруг невесты, явно несправившаяся с обязанностями и послужившая живой отдушиной. Она красиво пролетела мимо, едва не задев жениха, жестко приземлилась и, поднявшись, грязно заругалась. Обернулась, и сказала: «Ой!», заметив конунга собственной персоной.

— Не можешь вовремя заткнуться, так пасть лучше не разевай! — изрыгнула выглянувшая из-за двери светлая альва, бросила полный осуждения и гнева взгляд на Агнара. Заскрипела зубами, сдерживая рвущееся наружу негодование. Гордо вздернула нос и захлопнула дверь.

Конунг решил отложить разговор до завтра, когда похищенная немного успокоится. Ему красочно представился уже собственный полет из этой комнаты, ведь не будет же он драться с женщиной, честное слово. Придя к удовлетворяющим его решениям, Агнар повернул обратно, не зная о планах обиженной на мир Кари.

Темная альва придумала, как покарать виновных в ее несправедливой судьбе еще в женском доме! Старейшие не предали значения факту месторасположения дома родных Кари, а зря. У западных гор, густо заросших деревьями, откуда привезли кудрявую, жили дриады. И кудрявая имела с ними хорошие, даже близкие отношения, поэтому сразу по привозу в женский дом Яны она нашла способ избавиться от соперницы все еще тешась надеждой занять место невесты конунга.

План казался таким простым: нашептать дереву и ждать. Кто же знал, что придется переезжать так рано. В любом случае, она просто еще раз связалась со своими зелеными друзьями и выдала, как на духу, все секреты.

Кари улыбалась, она хорошо знала традиции и все в них лазейки: Увод не завершен, пока не проведен обряд перед записой, а пока иную может умыкнуть кандидат расторопнее. И, естественно, освободившееся место достанется ей, как самой достойной из всех кандидаток.

Предвкушая сладкое будущее, кудрявая села на пол у западного окна, ожидая начала нового похищения.

***

Сижу у стены, в зарешеченное окно гляжу и размышляю на тему мировой справедливости. Даже не знаю, что делать. Может отвещать папочке, что я жива, здорова и хочу замуж за своего похитителя?

Не стоит - отец в момент вызовет проверку психического здоровья, которая весело помашет стокгольмским синдромом, местом размножения вируса которого является эта сфера. Сами подумайте: они же баб воруют! А те и рады!

Дурдомик.

Строю окну рожи и руками пытаюсь приподнять поникшие уши. Но те упорно показывают как им грустно, поникая опять.

Урд и Сибба дуются за недавнее избиение, но сочувствуют и уже подсели ближе. Переглядываются, подначивают друг друга, дабы начать диалог.

— Произошло что? — скромно спросила Сиба под гнетом старшей сестры.

Отвечать мне не пришлось, так как рот раньше раскрыла Кари:

— Неужто старейшие увидали, какая дура избранница в невесты, головой покачали, да к позорному столбу приговорили? Поразила воображение их манерами грязная ионосферка …

Скажем так, она просто попала под горячую руку. Выбросила я ее как тюк с бельем в надежде, что растворится в коридоре как сода в кислоте вместе со своим немытым ртом. Не ожидала встретиться глазами со своим женихом. Он удивлен, а я хмурюсь его рассматривая.

Красивый. Высокий. Статный. Но я так зла, так зла, что не могу в данный момент покраснеть. Гордо задираю нос, отставляю хищно уши и возвращаюсь в комнату, громко хлопнув дверью. Сажусь вновь у стены и жду, когда источник проблем таки зайдет в помещение. Волнуюсь и нервничаю. Представляю, как откручиваю ему уши или что пониже. Дошла в фантазиях до крайности, аж щеки запылали и уши затрепетали. А он, ангидрид его перекись марганца, не заходит!

Ерзаю в ожидании, беспокойно стригу ушами, вздыхаю. Не зайдет... а жаль. Я же уже настроилась. Обломщик! Хотя, может ему по долгу службы положено ломать такие моменты. Кто там он по профессии? Конунг? А что это такое?

Мне уже говорили о странно звучащей должности жениха. Но я так и не удовлетворила любопытство по этой части. Надо спросить, пока есть у кого.

— Вы мне говорили: он конунг. Но чем занимаются конунги, и что это за специальность?

Неожиданно сестры начинают смеяться над моим вопросом. Переведя дыхание, они наперебой доносят о важности подобного профиля.

— Один на сфере всей конунг.

— Над альвами голова. Суды проводит.

Судья, то есть, по-местному?

— Положено править ему народом.

— В узде держать зло мира сего.

Эм? Страж закона?

— Да молод и горяч, — дружный выдох восхищения, — все на Льесальте политикует.

— Эмиссарит, — поправила Сиббу Урд.

Ого! Иносферный посол значит!

— А здесь положено быть ему.

— Как голова у быка должна быть, так и у народа нашего.

Надо собрать все это в кучку. Голова, судья, посол, правит...

— Вы же не хотите сказать мне, что конунг - это президент - правитель всей сферы Свартальта? — спрашиваю, вклиниваясь в непрерывные объяснения сестер.

— Да! — кивает Сибба.

— Не совсем, — уточняет Урд. — Он повелитель темных альвов, а у дриад свой повелитель.

Удриад? Это еще что за иносферная болезнь? Ладно, забью пока, сконцентрируюсь на мысли, что меня хотят выдать за красивого президента. Вау! Если подумать, не все так плохо.

— Завтра уж Увод завершат. Перед записой предстанешь как невеста и женою станешь, — мечтательно продолжают петь они, когда я уже вся в мечтах.

Сестры понимают, что я их больше не слушаю, и делают из белой накидки тряпочный мячик, затевая игру посреди моих фантазий, которые упорно тыкают в лицо сладострастными постельными сценами с красавчиком в главной роли. А затем этот красавчик ставит на мне номер три, устанавливает на окна решетки, запирает дверь и идет проверять остальных невест под номерами один, два и сто двадцать два.

Возвращаюсь в мир реальный, даю себе отрезвляющую пощёчину, и отворачиваюсь к стенке, собираясь проверить связь в этом месте. Не хочу быть как эти сумасшедшие женщины: униженной, использованной пленницей без права выбора и слова, прислуживая ублюдку, собиравшемуся сломать мне жизнь!

Хорошо, я себя убедила. Пора действовать.

Экран показывает одну полоску связи. На звонок не хватит, но текстовое сообщение вытянет. А если вытянет, то место сигнала определить наверху смогут. Но на всякий случай лучше перестраховаться и назвать населенный пункт. По словам сестер уже завтра мне дороги назад не будет.

— А как это поселение называется? — спрашиваю я у них невпопад.

— Кличут Старым, здесь дом старейших. Оттуда и название, — отвечает Сиба, отбивая брошенный Урд мяч.

Спешно пишу сообщение:

«Папа, я в Старом. Это название города такое, в нем старейшие заседают. Меня хотят выдать замуж. Завтра! Спаси меня!»

Ответ не приходится долго ждать:

«Доча. Мы скоро будем. Держись!»

Прижимаю экран к себе и очень сильно хочу домой. Обнять отца и осознать, что все вернется в прежний ритм. Скорей бы. И тогда обещаю, выйду замуж за любого одобренного папой парня... желательно альва...

***

Их немного. Ровно столько, чтобы пройти незамеченными и забрать одну девушку из комнаты ожидания. Они осторожны и бесшумны, предупреждены о подругах иной и об старейших альвах. Для них ничто не должно стать сюрпризом. 

Что для них куча стариков, дышащих на ладан: мимо прошли и не заметили. Что для них подружки невесты – две перепуганные клуши, чьи кулачки едва синяк поставить могут. Что для них эта невеста, спит себе и не знает, какое счастье ее ждет. Иная, белая и ушастая. О! Просыпается! Так вот... что для них эта девочка, которая угрожающе задвигает уши и бросается с боевым кличем, раздавая пинки, кусаясь, заламывая руки и с таким звоном бьющая ногой между ног, будто там и вправду колокольчики висят...

Тут еще подружки активизировались, и давай повторять грязные приемы, лишающие деторождения. Все орут, кричат, плачут, руками машут, в ход идут зубы и ногти. Пару приемов похитителям очень хочется перенять, особенно тот где оказываешься на полу не успев и охнуть, хотя всего лишь обхватил жертву за плечи.

Еле выволокли, и то после того, как на «канарейку» простынь накинули и связали. Все в слезах, поцарапанные, покусанные, идут похитители в раскорячку и зарекаются с этого момента красть кого-нибудь крупнее барана.

***

Агнара разбудили криками и охами. Не сразу он услышал и внял словам старца, а когда внял, ушам своим не поверил.

— Увели иную! — запыхавшись, выдавил взволнованный Морган. — Как есть увели.

Спохватился, мужчина вскочил и вылетел из комнаты, едва успев надеть штаны, уже на ходу выслушивая сбивчивые объяснения старейшего. Обзывал себя дураком, что пренебрег традициями и не переночевал в комнате ожидания. Пошел бы к ней, объяснил бы все, успокоил и отвез бы на сферу Льесальта на следующий день вместо ожидаемой старцами свадьбы. Так нет, отложил на завтра, и вот теперь она где-то, в ужасе от нового похищения, переживает очередной шок и плачет.

Он все жалел несчастную девушку и корил себя за нерасторопность и беспечность, не ведая, что злая на весь мир Яна Нотбек пережила новый удар судьбы хладнокровно и в данный момент хмуро наблюдала, как из-под копыт коней валит пыль.

А вот ее отцу хладнокровие не удалось сохранить. Буквально через час, когда Агнар уже бросился за похитителями с верными слугами, в Старый, едва не развалив один из домов, рухнул флалет. Из него вылетел светлый альв и поднял на уши всю деревню: перевернул все дома и привел старейшин в трепетный ужас своей массивной фигурой, пускающей искры из глаз.

А толку? Яны он все равно не нашел. Зато старцы, узнав, кем гость является, взяли в оборот и попытались одарить повторно. Но Ансельм привез обратно первый калым, и стороны, под уверения, что сам конунг отправился возвращать похищенную, сели за стол переговоров.

И говорили бы они еще долго, если бы старейшие по старому обычаю старшего семьи невесты не «успокоили» до мертвецки пьяного состояния взволнованного отца и не сдали бы его второму спустившемуся короблю. Как оказалось, Ансельм угнал флалет и несанкционированно проник на сферу Свартальта. Его увезли под горестный рев отца, не смогшего спасти своего ребенка.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *