будущее

Хук правой, и два зуба вылетают из «гнезд», красиво приземляясь на рабочий стол Валенсия, который от увиденной картины дар речи потерял. Еще бы, образцовая работница, отличающаяся спокойствием и высокой производительностью, выбивает у всех на глазах зубы начальнику.

Да - он урод! Шлепнул меня по заднице! Но вместо стандартных женских реакция: отшутиться, дать пощечину или изобразить дурочку-недотрогу, во мне проснулась душа рукопашника и зарыла душу инженера поглубже вместе с самоконтролем.

Натар Безолов падает издевательски медленно и при приземлении создает массу шума своим необъятным телом. Привлекает внимание всего этажа и каждого малознакомого лица. Вышли из углов, отвлеклись от компьютеров и смотрят пораженно.

Кулак горит огнем, в глазах слезы, запал медленно потухает, как луч света в теоретически бессмертном луксированном фонаре, оставляя стоять над телом начальника, задаваясь вопросом: «что я наделала?»

Кажется, Натар пытается что-то сказать. Наклоняюсь и слышу:

— Фы уфофифы.

Возможно, что я – экстрасенс, раз понимаю - меня уволили. Будь удар сильнее, вылетело бы больше зубов, лишив возможности этого гадкого человека разом перечеркнуть всю жизнь юной деве. Жаль, не убила. Ну, раз я уже уволена, то хуже не будет. Размахиваюсь и даю пинка похотливой скотине, не имеющей право называть себя мужиком.

— Ангидрид твою перекись марганца! — и пусть понимает, как хочет. Хотя понимать он никак не хочет, ибо не слышит, свернувшись калачиком и баюкая самое дорогое - отбитое достоинство.

Собираю в кучку гордость и гордо ухожу. Вытираю на ходу выступившие предательницы-слезы. Ой, вещи забыла. Разворачиваюсь обратно, прохожусь по «отбитому достоинству», забираю со стола сумочку, вновь прохожусь по бывшему начальнику и не чувствую себя отомщенной.

Валенсий отошел от увиденного и, обходя директора (ему еще здесь работать), побежал за мной. Поймал почти у самого лифта за локоть.

— Яна! Что на тебя нашло?

— Жизнь!

Останавливаюсь. Слезы все подступают. Столько учиться, столько мучиться, столько биться за право работать в этой огромной организации, и все это потерять одним ударом! Такое возможно только с моей удачей. Веселые подъемы и стремительные спуски! Будьте вы неладны, паленые диоды! Все планы, все проекты по новому преобразованию энергии - все биозарду под хвост.

Однако, зря я срываю плохое настроение на единственном друге в этой компании. Он хоть и человек, но хороший. Потом с ним созвонюсь, когда успокоюсь, а то второй раз за день совершу поступок, недостойный моей гордой расы.

Вырываюсь из дружеских рук и спешу к лифту, как раз гостеприимно открывшему двери. Захожу, не глядя, внутрь, продолжая размазывать слезы и жалея себя со всех сторон. Поэтому не сразу понимаю – лифт не двигается с места. Ах я тормоз поршневой, забыла нажать сенсер.

Впрочем, совершать необходимое действие не спешу. Обидно до красноты ушей от стыда и больно руке от удара. Даже шевелить пальцами не хочу. Нажму сенсер и все – не вернусь больше сюда. Надо успокоится.

Может, если постою еще немного, то успокоившись, перестану изображать из себя героиню плохого романа?

— Прошу, не расстраивайтесь так.

О, химические реактивы, я в лифте не одна! Голос мужской. Может на сегодня с меня хватит пошловатых людишек...? Хотя, я в соплях и слезах вряд ли смогу вызывать желание. Смотри же на меня, человечишко…!

Мое стремление встретиться лицом к лицу с неожиданным утешителем не нашло исполнения сразу. Пришлось задрать голову выше, чтобы разглядеть, кому же принадлежит это, как оказалось, высокое тело. И что же я вижу: острые уши, лиловые глаза, резкие черты лица с прямой линией носа, смуглая кожа. Сердце екает в пятки и там поет песню из старой мелодрамы о любви с первого взгляда.

Отворачиваюсь резко, с успехом пряча зареванное лицо за ширмой волос. Я проклята, я в этом уверена. Впервые лицезрею такого красивого мужчину, а он впервые видит такую уродину. Иллюзий не строю, с размазанными по лицу соплями хорошо выглядеть просто нереально.

— Вот, возьмите, — протягивает он мне платок.

Хватаю не глядя, как вымерший вместе с лесами зверек, и прячу лицо в белой ткани. Мне ужасно стыдно, и дело, скорее всего, в шалящих гормонах. Врач давно советовал записаться в брачное агентство и не мучить себя. Он оказался прав, вон, до чего дошло. Начальника избила, с работы уволили, единственный мужчина, вызвавший то самое таинственное чувство, видит меня в худшем виде.

Вытираю лицо и только после замечаю, какой красивый платок был мной изгажен. Таких в продаже не наблюдала. Из настоящего хлопка, и в музеях-то такое уже не встретить. К тому же платок был вышитый в ручную под старину! Кажется, изображены птички или барашки, или рыбки. Не уверена, не видела животных ни разу в жизни.

Что же с ним делать? Отдать? Гадостью перепачканный? Я не могу, это же отвратительно! А может себе забрать? А это не кража? Я не знаю, как поступить!

— Оставьте себе, — подводит черту моим терзаниям мужчина.

Чувствую, как мои уши благодарственно кланяются, выдавая с головой. Понимаю, что минутой раньше они дергались как элементы клапанов магнитного шара, перегоняющего воздух. Прячу платок в сумке и хватаю этих предателей, но оставшиеся торчать кончики заметно краснеют, подражая лицу.

— Что с Вами случилось, юная альва?

Обмотка индуктора, какой голос! Надеюсь, я выгляжу уже не так ужасно. Набираюсь смелости и поднимаю взгляд.

Понимаю, кого вижу. Передо мной стоит темный альв во всем своем великолепии. Видела таких по дальновидцу, в живую - в первый раз. Говорят, они ужасный народ – варвары, наркоманы и сектанты. Не верю, ибо тону в этих глазах цвета драгоценного камня, наполненных участием и желанием помочь.

Девочка, да ты остатки разума потеряла, раз пялишься на него без стеснения. И что? Дальний родственник моего светлого, как ни как. Не знаю причин его нахождения в этой части мира, но благодарю инженерную мысль за саму возможность такой встречи.

Грустнею, вновь роняю голову на грудь и изучаю пол лифта. Падать в глазах мужчины дальше некуда, поэтому выкладываю все с неожиданной для меня патетичностью и гордостью за совершенное дело.

— Домогался начальник, за это лишился зубов. В отместку меня уволили. Десять лет обучения, мечты и планы, все в шредер на переработку… — невесело усмехаюсь, больше не стремясь поднимать глаза на темного альва. Насмотрелась уже. Ближайшее время будет не до строительства личной жизни, придется искать работу, как и психотерапевта, раз на людей бросаюсь. Спорю на что угодно, обо мне доложили и на мою квартиру уже выехали из «ЦЗЛ[1]».

Погружение в себя было остановлено обворожительным голосом темного альва.

— Это ужасное поведение недостойно жителя города, к тому же на рабочем месте. Одними нареканиями Ваш обидчик не обойдется. Будьте уверены, это дело подвергнется разбирательству.

Серьезное заявление мужчины вынуждает недоумевать. Какие может доставить проблемы моему обидчику турист? Наверное, он хочет меня подбодрить.

— Спасибо, Вы немного успокоили меня.

Уши вновь опускаются, касаясь кончиками плеч. Так и хочется взять их и подвязать.

Только сейчас понимаю – лифт стоит. Тянусь к панели и жму кнопку нижнего этажа. Тяжело вздыхаю на свою глупость и бестактность, резвившуюся на фоне всего произошедшего: я же не спросила второго пассажира, куда нужно ему.

Исподлобья бросаю тревожный взгляд на собеседника и вновь наталкиваюсь на его участливый взгляд. Где-то слышала об их трепетном отношении к женскому полу, наверное, терпеть женские капризы и слезливые байки у них в порядке вещей.

Лифт отправляется на «короткую» прогулку с шестьдесят второго этажа до первого. Пользуясь временем ожидания, набираюсь смелости спросить невольного спутника о его имени, но нежданная робость побеждает, и стоит дверям заскрипеть, раскрываясь, как я скрываюсь в потоке людей.

Короткий взгляд назад позволяет увидеть альва еще на мгновение перед тем, как двери лифта вновь закрываются. Останавливаюсь. Выравниваю дыхание, убеждаю сердце биться помедленней. И сожалею об упущенной возможности! У меня с мужчинами всегда так. Но стоило хотя бы спросить, имеет ли эта личность сертификат и лицо в брачном бюро.

Людской поток едва не сносит в противоположную сторону. Заканчиваю мечтать и уверенно «плыву» по восьмому сектору пешеходной платформы. Толпа вытесняет ближе к ограждению: простая решетка безопасности. Если просуну между прутьями голову и посмотрю вниз, то будет видно, насколько далек первый уровень. После него, еще ниже, можно разглядеть дорогу, заполненную до отказа автомашинами.

До своей квартирки дохожу без приключений. Подумаешь, каблук сломала, после увольнения это проблемой не считается. Прикладываю ладонь к ключ-панели, дверь открывается. Прихрамываю внутрь, двигаясь в ванную и дойдя до двери, слышу, как замок автоматически защелкивается. Снимаю каблук, выкидываю, надеваю новый – обожаю обувь-трансформер, это так удобно. Не понимаю, как раньше люди без них обходились. Отдаю платье домашнему автомату, тот сразу занялся стиркой.

Взгляд цепляется за отражение в зеркале. Я красивая, это могут подтвердить многие и даже первые встречные. Но я красивая, как и все альвы: платиновая блондинка с хорошей фигурой. Грубо выражаясь, во мне нет ничего особого, если исключить вечную усталость, круги под глазами и неумение общаться с противоположным полом.

Одним словом – караул! Не зря отец волнуется за такую недотепу.

«Не о работе нужно думать», — говорит он при каждой встречи.

А о чем еще думать-то? Эх, было столько планов. Столько проектов уже готовились к подаче на стол главы энергетической компании, столько уже на его стол попали. И сколько ждут своего решения.

Да что уже мечтать. Тот похотливый урод, наверное, всем растрезвонил, какая я ненормальная, и присвоил проекты себе. Обидно. Но хватит наматывать сопли на руку, как проволоку на катушку. Приму ванну, свою печали.

Вода пахла металлом и плохо смывала мыло, напротив вонявшее противоестественно. Кажется, этот запах называется – цитронеллон. Запах розы. Каждый знает – цветы не пахнут! Ох уж эти рекламные компании! И почему не продают мыло с запахом коррозийного металла или оксида азота. На худой конец с запахом магния. Нет, нужно пичкать именно эти дурные ароматизаторы.

Правое ухо дергается, услышав знакомую трель звонка. Неужели уже вправлять мозги пришли?

С неохотой вылезаю из ванной и плетусь к входной двери, на ходу закутываясь в халат. Экран показывает взволнованное лицо отца. Вот кого для полного охренения сегодня не хватало! Коктейль «петля на шею» считаю полностью готовым к употреблению, поскольку командую открыть дверь.

— До-о-оча!

Мама, я рада, что ты этого не видишь. Асфальтоукладчик в действии. Вот-вот сплющусь, и потребуется насос для придания формы телу. Мой папа крупный альв с мягким нравом. Однажды мне сказали, будто он похож на медвежонка, но я не знаю, что за прибор этот «медвежонок», поэтому не могу сравнить.

— Папа, поставь меня на пол, — требую у этого паникера, который вознамерился не иначе как выдавить меня словно тюбик пасты. — Задушишь!

Отец решает свой приветственный долг заботливого родителя выполненным и ставит мою помятую тушку на место.

— Рассказывай, что произошло? — требует он.

— Когда расскажешь, откуда узнал.

Мне тут же вручают экран с моим фото крупным планом и красным статусом «проверка психического здоровья». Красота! Откуда у них эта фотография? Я тут с бодуна или при смерти? Да уж. С такой рожей надо не проверять психику, а сразу сажать на полноценное и принудительное лечение. Не удивлюсь, если ко мне следующими явятся добрые дяди со шприцом седативного и увезут куда следует без всяких проверок и назначений.

— Папа, спокойнее. Меня просто домогались.

Жду бури негодования. Любой реакции на попытку поругать девичью честь, но вместо этого отец тяжело вздыхает и уходит к холодильнику. Возвращается с двумя стаканами воды. А чего он ждал: в холодильнике реальнее найти радиоактивный элемент, чем что-то съедобное.

— Яна, я должен с тобой поговорить.

— Опять ты про брак? — не в первой, уже химичили и знаем, что я и свидания плохо сочетаются. — Помнишь, чем закончились все мои свидания?

— Катастрофой, — спокойно напомнил отец. — И я не удивлюсь, если и этот раз выйдет неудачным.

Уши наклоняются горизонтально, делая мой внешний вид по-детски глупым.

Началась эта канитель с проверки на пригодность к деторождению, после которой я получила сертификат. Еще бы, я же светлый альв! Было бы странно, не получи я эту грамоту. Как ни как, а альвов немного, и нашу популяцию грозятся спасти, выводя в пробирках искусственно. Так вот, получив сертификат пригодности, я о нем тут же забыла. Цель моя не детей плодить, а пробить идею использования нового вида энергии! Но об этой бумажке не забыл папочка, начал подсовывать кандидатов в мужья. Маме не до этого, слава научному прогрессу, у нее работа на другом конце света. А вот папе непременно нужно меня выдать. Причем он уверен, что все мои проблемы именно от «обета безбрачия», который я сама на себя наложила своей верой в профпригодность как инженера-проектировщика.

Мать мою он долго уговаривал размножиться, она не хотела от работы отвлекаться. Так что меня воспитал отец. К его разочарованию я выросла в мать. Такая же трудоголичка. Гены не обманешь!

— На тебе крупными буквами написано о нехватке мужского внимания, доча. Не удивительно, что эту надпись читают. Ты же женщина, должна о детях думать, а не нервы тратить на всяких работах. На что тебе сертификат тогда? Некоторые за него удавятся, а тебе такая важная роль безразлична. Это такое счастье: семья, дети, муж. Может выбьет из тебя всю дурь инженерную.

— Надейся. Так кого ты мне присмотрел? — сменю тему, пусть распишет жениха. Авось не придется выслушивать, какая я неблагодарная эгоистка, прожигающая жизнь грезя неосуществимыми мечтами.

— Он поразительный альв, — опустим прочие эпитеты, у этого бульдозера все поразительные. Даже тараканы – единственные насекомые, живущие в домах, и те поразительные, потому что выжили вопреки всему.

— Папа, короче.

— Ну, да. Красивый, в достатке, и ты не поверишь, — любит он драматические паузы. Но после восемнадцати кандидатов, пятеро из которых пытались зажать в туалете, я уже готова ко всему. — У него есть земля! Дом на настоящей земле, с животными!!

— Что прости?

Соли перманганата калия, не шутит ли отец? Где он нашел такого богача, который живет на настоящей земле?! Говорят, она очень красивая: коричнево-черная, мокрой липнет к рукам, как угольная крошка, а сухой уходит сквозь пальцы, словно соль. Это, наверное, потрясающий источник энергии, вот бы попробовать ее преобразовать! Уже хочу! А, еще у него есть животные. Ну, их я ни разу не видела, но знаю, что они как люди, только волосатые и тупые.

— Это потрясающе, пап, ты нашел очень хорошего кандидата.

— Я же еще не описал, как он выглядит, — попытался продолжить отец, но и так ясно: он красив и слажен, иных к программе размножения не подпускают.

— Все равно. Альв, и хорошо. Так, когда встреча?

Отец обеспокоено жмет на экран, смотрит на мелькающие надписи и внезапно косится на дверь.

— Не скоро, но это время тебе лучше провести со мной и не дома. Отдохнёшь, сменишь обстановку.

В дверь звонят. На экране участливые добрые лица тех самых врачей из Центра Здоровой Личности.

— Согласна.

Беру свой экран и в халате бегу к окну, оттуда за отцом по лестнице взбираюсь на крышу, а там короткими перебежками на взлетную площадку, где уже ждет флалет. Тут же, стоило сесть в кресло, пишу объяснительную, приукрашивая ее тезисами о благотворном влиянии на психическое здоровье совместное путешествие с отцом и отправляю в центр. Надеюсь, мне поверят, и позже не придется доказывать вменяемость.

Желтое брюшко нашего флалета блеснуло в черных облаках, скрываясь с глаз в нефильтруемой части неба.

 

 

Чую подвох. Слишком долго летим. Выглянув в окно, наблюдаю посветлевшие серые облака. Значит, уже рассвет. Прикидываю время полета и напрягаюсь. Задаю вопрос, который следовало задать гораздо раньше, еще до взлета. Походу сейчас окажется, что я променяла проверку психического здоровья на нечто еще более утомительное и неприятное. Понятие «отдых» у отца резко отличается от моего.

— Пап, развей мои сомнения, куда мы летим?

— В Каспию, — отвлекся от экрана отец и едва заметно пошевелил ушами. У него они не такие длинные и подвижные как мои, явно в роду люди сидят.

— Каспия, — эхом проговариваю я. Не помню такого места в нашей сфере. Но география никогда не являлась моим сильным местом, поэтому могу ошибаться. Уверена, есть город Кассия, но он в другой стороне. А в этом направлении еще должен быть город Кирист. И все, никаких Каспий. — А где это?

— В сфере Свартальта.

О, двигатель внутреннего сгорания! Хочу домой! Срочно к врачам доказывать психическую пригодность!

Глаза размером с большой шарикоподшипник, отпавшая челюсть и упавшие на плечи уши целиком и полностью описали отцу мое отношение к такому путешествию. Он же знает, я никогда не покидала сферы Льесальта и никогда не хотела покидать. Говорят, в сфере Свартальта просто ужасно! Не хочу туда! Там живут варвары, которые даже не знают, как работает лампочка накаливания! У них ни дорог, ни автомашин, ни автоматов, ни даже инженерии НЕТ!

— Папочка, ты же меня любишь?

— Не на столько, чтобы ради тебя отказываться от предложенной мне работы, — отодвигаясь от меня кинувшейся обниматься и молить вернуться, проговорил альв. — К тому же тебе полезно узнать немного нового о жизни за нашей сферой и оздоровиться. А то совсем зачахла.

— Но что я там буду делать? Там же инженеру дела нет, что я буду проектировать?

Отец не теряется, предлагает:

— Камеру подержишь, машины починишь, если сломаются, готовить поучишься, — убедительно перечисляет он. — Новые люди, новые впечатления, — тут он осекся. — Конечно, забыл сказать, в сфере Свартальта люди не живут.

В нашем тесном мире еще есть места, где не живут люди? Вот это да!

— Как же они туда не попали? — удивляюсь я.

— А их туда не пустили. Проверка на входе на зависть всем системам безопасности, и на выход, кстати, тоже. Ты же в курсе, какие слухи ходят об этом месте?

— Естественно! — складываю руки на груди и вновь сажусь на свое место. — Там сплошняком нездоровые личности, ты их бандитами называешь, наркотики и безработица, жители страдают без технического и социального прогресса, оставленные на пороге развалин средневековья. Мне их так жаль!

Мой равнодушный тон, восхваляющий технический прогресс, заставляет отца качать головой. Альву, которому наша сфера кажется удушающей, многолюдной и невыносимо грязной, меня никогда не понять. Ему. И если бы его мнение значило для меня хоть что-то, я бы не стала инженером на благо города.

— И ты в это ужасное место собрался привести свою горячо любимую дочь! Ужас! Не иначе мозг окислился! — жгуче протестуя против путешествия, заканчиваю я.

— Ох, доча. Не буду ничего говорить, своими глазами все увидишь. Им нужно доверять, а не тому, что слышишь. Поверь мудрому, старому альву… доча?!

Но я уже погрузилась в экран, проектируя солнечную батарею. Раз прогресса в той сфере нет, вряд ли у них найдется розетка. Одним ухом слышу, как отец рассказывает про Каспию, но не считаю эту информацию важной. Пусть рассказывает, лишь бы не отвлекал.

Искать уединения на маленьком флалете - это как искать в вакуумной трубке воздух - нет там его. Пришлось терпеть отцовские нравоучения всю дорогу. Порой папаня забывает, что его дочь уже не малышка, мастерящая первого механоида, а полноценный альв двадцати трех лет, в голове которого свои идеалы и идеи.

Неожиданно на экране высвечивается сообщение: «Как ты?»

Смотрю на него с минуту прежде, чем узнаю ник отправителя – ВаликПотовалый - таким дурным никнеймом мог назваться только Валенсий.

Пишу ответ: «Нормально. Лечу в сферу Свартальта. Как там дела?»

Ответ приходит немедленно, видимо друг, вместо нового проекта, сидит и отвлекается на все, кроме работы. Ответ очень эмоциональный: «Сегодня сумасшедший день! Вначале наше начальство летит в шредер, теперь ты летишь из сферы! Куда катится мир?»

В недоумении требую: «Подробности, Валенсий, мне нужны подробности».

Новое сообщение, полное эмоций, пришлось подождать, оно вышло большим: «Да какие тут подробности. Неожиданно пришли доктора из ЦЗЛ, за ними комиссия здоровья нации, а под конец владелец фирмы пожаловал. И о чем спросили, знаешь? Спросили, кому недавно зубы выбили. Натара изучили и уволокли. Вот я и думаю, кого ты на него натравила? Неужели у тебя есть такие могущественные друзья?»

С полминуты изучаю сообщение. Еще полминуты думаю. Перед взором появляется образ того самого темного альва с лиловыми глазами, обещающего разобраться.

Совпадение? Возможно. Но я не верю в совпадения.

Замечаю в отражении на стекле свою странную улыбку и счастливые глаза. Не узнаю себя. Встряхиваюсь и спешно поднимаю уши, подавляя так некстати явившиеся эмоции. Какая-разница-то, все равно я его больше никогда не встречу. Чего мечтать?

От этих мыслей уши грустно наклоняются к опущенным плечам. Надо было спросить его ID[2].

Отправляю другу следующее сообщение: «Нет у меня могущественных друзей».

Приходит ответ с улыбающейся мордашкой: «Зато у тебя есть я и инженерия. Так зачем тебе в Свартальту? Она же ужасна!»

И, правда, зачем мне туда? Пишу первое, что пришло в голову: «Помогать отцу».

Ответ долго не приходил, а когда пришел, несколько удивил: «Привези травы, мечтаю затянуться...»

Валенсий жаждет сувенир в качестве травы. Без проблем. Но что такое трава, и как ее затягивают? Может, пропускают через фильтр? Или это порошок для катализации? О, должно быть это необычное вещество для нового проекта, которое помогает стянуть решётку соединений! Точно, что еще это может быть!

Переспрашивать не буду. Он всегда разбирался в других сферах лучше меня, а в школьную бытность посещал исторические курсы. Не хочу позориться и давать ему повод усомниться в моей образованности. Я же не учила ненужные для инженера науки! Зачем вообще тратить на них время?

Пишу: «Привезу». Но ответа получить уже не могу, сфера Льесальта осталась за хвостом корабля вместе с сетью связи. За перепиской с другом пропустила сканирование экипажа у края сферы! Жаль. Мне было любопытно посмотреть на аппарат, слышала, он похож на раздувшуюся трубу Роберта.

Постепенно белая сетка родной сферы остается позади, а впереди уже виднеется темная решетка, больше всего напоминающая перекрещенные асбестоцементные трубы, опоясавшие энергетическую сферу, покрытую парами этиленгликоля.

Пялюсь в окно, пока не замечаю сканер сферы Свартальта – да, он похож на раздувшуюся трубку Роберта, но мне он больше напоминает ротор механоида. Вон, даже две щетки видны. Само сканирование я не замечаю, но уверена, что только что этот причудливый аппарат получил все данные обо всех пассажирах пролетевшего мимо флалета.

Напряженно жду.

Если меня забраковали как гражданина, требующего психической реабилитации, то через секунду нас остановят, и меня снимут с флалета, отправляя, куда следует. Но этого не происходит, кораблик благополучно получает разрешение и ныряет в открывшийся проход сферы.

Можно вздохнуть спокойно и поспать. Что там, за этими белыми парами, оставляющими на стекле конденсат воды, узнаю завтра. Забавно, какой яд используют жители этой сферы, что их облака белые? Все же знают – облака черно-серые…

 

В глаза ударяет яркий свет. Создалось впечатление, будто ударились две луксированные лампы, сжигающие разом свои заряды. Верчусь на сидении в попытке спрятаться от неожиданной атаки и падаю с кресла.

— Просыпайся, доча! — гремит бас отца, решившего убить свою кровинку самым жестоким способом – сбросить в плавитель отходов. Больше идей, откуда такой яркий свет и жар взялся, у меня нет.

— Твою ж по перекиси! Выключите прожектор!

Чувствую руки отца, надевающие на меня пластину темных очков. Но глаза еще болят и не сразу начинают видеть.

— Привыкнешь, тут солнышко ярко светит, — утешил папаша.

— Солнышко? — Я не ослышалась? Это у них тут такое солнышко? Не верю! Всю свою жизнь живу в сфере Льесальта и едва очертания смутного круга за облаками и парами видела пару раз. Солнечные батареи стоят целый день для добывания энергии на пару часов. Уверенна, отец путает солнце с мощным и сошедшим с ума светодиодом.

Проморгавшись, отхожу от пылающего жаром окна. Луч света, широкий и невыносимо яркий, отражает витающие в воздухе частицы пыли. Зачем только отец надумал будить меня, отдёрнув жалюзи? Это негуманно!

— Ты главное на светило не смотри, а то глаза сожжёшь, — нравоучительно замечает папа. — И переоденься. Халат плохо сочетается со здешней погодой.

Затравленно оглядываюсь на окно и забираю из рук отца чемодан. Чтобы не смущать дочь, папа выходит из флалета. От этого действия в нутро корабля попадает много сухого горячего, ужасно пахнущего воздуха. Приходится бороться со спазмами, ждать, пока фильтр пропустит через себя ароматический ужас и не остудит до нужной температуры, убирая пахнущие примеси.

Надеваю сладко пахнущую металлом маску на лицо и только после этого могу приступить к переодеванию. Одежда мамина и, в большинстве своем она мне велика. Странно, казалось у нас один размер.

Нахожу комплект белья и белое платьице, не иначе как для игр в кровати – слишком оно миниатюрное. Но учитывая ужасающие цифры на градуснике – тридцать восемь градусов – надеваю. Штрих-код висит, значит, им еще не пользовались.

Не знаю, что обуть на ноги. Ах, мои любимые трансформеры, как же я без вас? Придирчиво осматриваю домашние шлепки и решаю остаться в них.

Иду к выходу из флалета, содрогаясь от встречи с незнакомым и ужасным миром сферы Свартальта.

Дверь открывается, я отшатываюсь. И так трижды. Надо мной начинает смеяться отцовская команда. Вспыхиваю подобно смеси марганца и глицерина, но все же иду навстречу трапу и судьбе. Пока ничего не разглядеть, так ярок окружающий свет. Не знаю, на что наступаю и куда, поэтому останавливаюсь в ожидании обещанного привыкания. Пока его жду, чувствую реакцию возгорания на макушке – тоже здешнее солнце? В поисках укрытия пытаюсь вернуться в флалет, но натыкаюсь на запертую дверь. Ключа нет, приходится искать иное убежище. Ползаю как пылесос в поисках грязи, пока один человек из съемочной бригады не подает мне зонтик.

Не вижу, кто там такой добрый, но говорю ему «спасибо». Даже в темной полоске очков ничего не разобрать, перед глазами тени и черные точки. С зонтом над головой, дающим хоть какую-то тень, дело стало поправляться. Через некоторое время начинаю понимать, в каком странном и чудовищно непривлекательном месте я нахожусь.

Не иначе как нитритом натрия присыпан этот мир. Такой буйной окраски еще поискать. Под ногами вытянутые нити ярко зеленого цвета, вместо зданий серые, поросшие желтым, новообразования, чуть дальше высокие столбы, оканчивающиеся зелеными структурированными элементами овальной или неправильной формы. И все бьет по глазам буйством цветов, будто солью сыпет. Но главное - все пространство вокруг меня омерзительно неровное! Ни одной прямой линии. Ужас инженера-перфекциониста. Как по таким кучам автомашины ездят? Соли нитрата, я даже не могу понять, как по такому люди ходят!

Моим шокированным лицом любуются все, кому дела не нашлось. Не нашлось многим. А кому нашлось, находят время сделать крюк и пробежать мимо. Папаша любит говорить какая у него красивая доча, и вот я – живое подтверждение слов. Любуются человечки, завидуют, слюни пускают. Фу!

Пытаюсь снять маску, но вонь слишком сильная, она побеждает, приходится прекратить попытки. Не знаю даже название этим запахам. На обычные ароматы города не похожи ни одним оттенком. Нет в нем ни металлической кислоты, ни сладковатых газов автомашин, не ощущается привычной горечи на языке при дыхании. Ни металлов, ни окисей азота, ни альдегидов! Зато даже через маску в нос просится совершенно нереальный и ненормальный букет, смешанный из сотней противоположностей. Можно закупоривать в бутылки и продавать в качестве деморализующих гранат. От одного вдоха хочется кашлять! Выплевывать легкие!

О, пресвятая катушка, верните меня обратно в родную сферу! Тут дышать нормально невозможно! Чувствую, что сейчас буду чихать и тереть глаза: нос чешется, глаза слезятся. Последнее непонятно от чего: то ли от солнца, то ли от этого воздуха. Как только люди отца этим дышат? А отец? Он вон, бегает как молодой, к съемкам готовится. Ему не до создания дорогой дочери благоприятных к существованию условий.

Неожиданно мир наполняется пробивающим до костей шелестом. В спину толкает невидимая сила, принеся прохладу. Все вокруг начинает клониться в одну сторону, люди придерживают свои головные уборы. Шуршит все и везде!

— Ветрено сегодня, — заметил один человек, ставящий штатив камеры. — Не лучшее время для съемок.

— Скажи это Ансельму. Он упрям, съемка состоится и в ураган, и в дождь.

Будто услышав их, перед ними предстает отец.

— Что за бунт на флалете, ребята?

Что тут сказать. В отце роста на пятнадцать гаечных ключей тринадцатого размера, а у его работников рост едва в двенадцати таких ключах можно измерить. Так что отец возвышается над ними во всех смыслах.

— Ансельм Нотбек, — робко блеют работяги, начиная оправдываться. — Мы просто хотели предложить Вам перенести место съемок или дождаться безветрия, но, - под золотыми глазами отца, смотрящими на них сверху вниз, эти люди окончательно затрусили, — но уверены, Вы справитесь даже в таких погодных условиях.

— Правильно, природе не победить наш дух! Камеры крепите лучше! Готовьтесь к съемкам, ребята!

По-братски похлопав по плечам работников, отец оставляет их и направляется ко мне.

— Как тебе тут, доча?! — спрошивает он, не обращая внимания на мои кривляния и попытки не задохнуться.

— А сам как думаешь? — пытаюсь донести ему свое негодование.

— Думаю, уже завтра ты оценишь красоту этого места. И сними маску, для здоровья горный воздух – лучшее лекарство.

— Я пас. — Лучшее лекарство - это вернуться домой! — Так чем инженер тебе может помочь, пап?

Так, гляжу отец в недоумении. Сам не знает, чем меня занять, но знает, что без занятия дочь скиснет, как металлическая арматура под дождем. Думает долго, я успеваю устать стоять на одном месте. Решение находит в пробегающем мимо человеке. Забирает у него ручную камеру и торжественно вручает ее мне.

— Будешь нашей ручной съемкой.

— Но я же инженер! — кричу в ответ на несправедливое назначение в спину убегающему отцу. Тому не до моих прихотей, уже лекции о живом мире толкает.

Вздыхаю, рассматривая камеру. Без зазрений совести откладываю ее от себя подальше и сажусь в уголке для отдыха, закрепляя зонт над головой. Достаю экран, нужно сделать для него батарею. Учитывая солнечную активность, можно создать и очень маленькую. Достаю из ящика с инструментами провода, кусочек стекла и фотоэлемент.

Вздох. Сжимаю все это в руке. В голове проносится схема: пошагово и детально. И когда раскрываю ладонь, на ней уже лежит солнечная батарея для экрана с идеально подходящим штекером в комплекте. Быть альвом-инженером – это очень удобно.

Подключаю батарею, включаю экран и наслаждаюсь проектированием, отключаясь от окружающего мира. У меня столько идей, и все их надо разложить по полочкам и сделать предварительные чертежи. Развлекаюсь так до самых съемок, когда люди и папаша вдруг усиливают суету и концентрируются вокруг неприметного выступа земли. Интересно, а что собрался снимать в этом странном месте отец?

— Пап, — зову долго пока он не отвлекается и не приходит. — А что ты снимать собрался?

— Животных! — с небывалой гордостью произнес он.

— Зачем? — недоумеваю я.

Тут отец грустнеет, в раз поникая как поршень, выпустивший воздух, и окидывает меня взглядом, которым обычно я награждаю людишек.

— Сфера Льесальта должна знать, что она потеряла!

И уходит, даже не объяснив свое странное заявление.

 

Что можно сказать о профессии отца? Немного и еще меньше хорошего. Легче разложить по полочкам чертеж трёхфазного двигателя, чем найти в его деле положительные деяния во благо сферы Льесальта. Отец ходит, бегает, убегает, замирает и снимает, непрерывно говоря в камеру. А то, что он снимает, показывают по дальновидцу. Матери никогда не нравилась работа отца. Она-то важная персона в мире науки. И, как и я, не воспринимает всерьез терзания и мечтания этого альва. Иногда мне кажется, я ее клон. И это очень радует. Значит, однажды мне удастся подняться до таких же высот карьеры, как матери.

Начинаются съемки и желание спрятаться опаздывает. Отец уже придумал как приспособил к делу дочу. Не пожелал оставить меня в покое. Снимать, по всей видимости, он собрается металлическую стружку в переменном магнитном поле, лишь присмотревшись, я понимаю, что копошащиеся детальки на насыпе – это живые таракашки. Вот, значит, какие они - животные: с мелкий винтик в дёгте.

— Перед вами формичидэ, или говоря проще – муравьи. — Начинает вещать отец на камеру. — Насекомые, относящиеся к перепончатокрылым. — Увеличение, и на меня смотрят уродливые морды этих существ, похожие на распиленную пополам гайку. Никаких крыльев не нахожу. Но прежде чем задаюсь вопросом, где эти твари их прячут, отец говорит. — Крылья имеет элита их общества, а перед вами - рабочие. Места обитания муравьев весьма разнообразны: начиная от земных покровов и заканчивая деревьями. Этих насекомых существовало в сфере Льесальта двенадцать тысяч видов, и все они отличались по форме, размеру и поведению. Одни управляли, другие подчинялись удивляя покорностью матке. Грубо говоря, их общество похоже на наше: они строят, проектируют, получают продукты питания, обслуживают элиту, способную к размножению. Отмечая эту похожесть, задаюсь вопросом: не грозит ли и нам вымирание как этим малышам? Не исчезнем ли мы вместе с ними и с наукой мирмекологией[3]?

Он еще много говорил про этих существ, об их пользе для человека и окружающей среды. Но я не слишком прислушивалась. Разве что навострила ушки, когда речь пошла о строении их тел и химических выделениях. Буду иметь в виду, вдруг пригодится.

Вот такая у папы работа. Говорит про всякие вещи из далекого былого. Лично мне кажется это нелепым. Что толку рассказывать об этих таракашках, если они уже непригодны для использования в силу своего отсутствия в нашей сфере? Соглашусь, они были очень полезны в прошлом, даже лекарства из них делали. Но наука не стояла на месте и изобрела куда более действенные средства, исключая муравьев из необходимых для жизни организмов. Не сумев оправдать свое существование, они исчезли. Так я полагаю.

Мне быстро надоедает наблюдать за муравьями, но выключить камеру мне позволяют лишь через пару часов, когда насекомые уже вовсю полакомились всей съемочной бригадой и мной в том числе.

— Как такие маленькие существа могут кусаться настолько болезненно?
— Зато полезно, — нравоучительно замечает отец.

Не знаю, что в укусах может быть полезного, но от знакомства со следующим представителем неразумной жизни этой сферы я начинаю выть. Их называют комарами.
Огромная стая является неизвестно откуда с наступлением вечера и прячется неизвестно куда к ночи. За недолгое время мелкие таракашки сделали меня похожей на дурака, искупавшегося в уксусном растворе. Вся в расчесах и волдырях. Без слез не взглянешь.

Спасение нахожу от этой напасти только на флалете, и то приходится снять шлепанец и поработать руками, чтобы изничтожить эту мразь. Обмазанная мазью, валюсь спать, с содроганием работающего двигателя представляя завтрашний день.

 

День начинается хуже предыдущего.

Открываю глаза и сознаю отсутствие маски и очков. Добрый папочка их снял, дабы предоставить доченьке шанс испытать полную гамму ощущений при вдохе ядов сферы Свартальта. После нескольких попыток легких выпрыгнуть наружу, удается пообвыкнуть с запахами. Наверное, жители этой сферы так и живут – привыкают. Глаза больше не испытатели вчерашнего стресса, даже на улицу удается выйти без поиска очков.

Впрочем, приходится тут же вернуться. На завтрак у нас две таблетки и стакан раствора.

— Приятного аппетита!

Готовить эти таблетки я не умею. Обычно заказываю, и их привозят. Хорошо с собой взяла, у отца в холодильной камере лишь малосъедобные продукты, которые без навыка кулинарии не сготовишь, а сырыми есть – варварство. Один пакет удивляет белой водой и надписью с боку: молоко. Жаль вкус несъедобный, а то по виду похоже на белковый напиток.

Оставляю холодильник в покое, довольствуясь обычным рационом.

Снаружи все так же палит солнце, все так же бегают люди, все так же ими командует отец. Они заканчивают съемку муравьев. Радуюсь, что не пришлось вставать ради этого дела пораньше и помогать. Сегодня никто не подсовывает мне камеры, и я не знаю, чем себя занять.

Окружающее не радует глаз, не имеет надписей и не дает представления, что оно вообще такое. Поэтому сажусь в тени флалета и увлеченно составляю чертежи следующей пришедшей в голову машины по добычи энергии. Будем надеяться, сегодня меня оставят в покое, и дадут насладиться любимым делом.

Наслаждаюсь до полудня, пока наглое светило не занимает центральную позицию и не уничтожает тень флалета. От его света приходится вновь надеть очки, экран ужасно отсвечивает, и мне не удается работать в прежнем темпе, а еще от жара сверху пылает макушка. Заимствую головной убор рабочих, убоявшись мистического «солнечного удара», которым пугает отец.

В страхе представляю себе это событие. Солнце смотрит вниз, ищет не носящих головные уборы, спускается и бьет по макушке. Какой кошмар! Головой-то понимаю, такого быть не может, но не хочу проверять на собственном теле подобные неизученные болезни.

Мне вновь вручают камеру. Как же я не хочу снова снимать букашек под требовательные оклики отца. Но у папы иные, более гуманные планы.

— Вон, видишь лес? — указывает он на коричневые столбы, поросшие зелеными структурами. — Там прохладнее будет. Сходи, поснимай живность, какую увидишь.

Уши резко дергаются вверх и замирают в состоянии возбуждения. Зачарованная обещаниями прохлады, иду по указанному адресу, почти забыв о просьбе отца снимать живность. Ноги тонут в зеленой массе, щекочущей голую кожу. Пару раз из этой массы выпрыгивали странные, маленькие детальки, причем так быстро, что я не успевала их рассмотреть. Один раз я упала, скользя по склону, но добралась-таки до места, называемое лесом.

Однажды на уроке биоинженерии мы растили колонии бактерий, копию тех, которых перерабатывают на питательные смеси. Это место похоже на такие колонии в зрелом состоянии, когда нити разрастаются, становясь зеленовато-бурым, полым внутри, комком. И в этом комке действительно прохладно, а еще на удивление шумно. Звук цепи конвейера, перекрещивающегося с работой ленты подачи, и рядом не стояли с творящимся гамом в лесу.

Движение справа привлекает мое внимание, и я включаю камеру. Только после этого понимаю: движущийся объект во много раз больше муравья или домашнего таракана. Неизвестное существо поднимает на меня голову, наклоняет ее и вновь возвращается к прерванному занятию, от которого я его отвлекла – эта живность пытается достать из земли толстую извивающуюся нитку. Существу это удается, и оно взмахивает крыльями, улетая ввысь, подражая флалету. Должна признать, летающий экземпляр куда симпатичнее нелетающих муравья.

Новое движение откуда-то сверху. На решетке отростков, как строитель на сетке, сидит еще одно живое существо. Без крыльев, но с длинным пушистым наростом сзади. Хвастаясь рыжим нарядом, оно неожиданно смотрит вниз и решает покинуть обозреваемое пространство, ловко прыгая в сторону. Прыг и на новом отростке, прыг и ужен совсем далеко.

Азартно преследую живность, спотыкаюсь, но не прекращаю снимать, перемещаюсь все глубже в лес. Рыжий задний нарост еще мелькает пару минут, попадая в кадр, но затем исчезает в неизвестном направлении.

Уши поникают, затем шевелятся каждый в свою сторону, выискивая интересные звуки, которые могли бы интерпретироваться с живностью. И неожиданно я слышу протяжное «бэ» со стороны просвета. Выходить из леса на прожаренное солнцем открытое пространство желание нет. Но уж больно любопытно, откуда идет это странное «бэ».

Иду, неловко спотыкаясь обо все на свете. Как же странно идти по неровной поверхности, постоянно наступая на нечто, что лопается, трескается и давится. Чувствую себя ассенизатором. Те тоже вечно ходят по отвратительным вещам.

Лес заканчивается резко. Чуть не падаю по наклонной кувырком. Шлепка сваливается с ноги катится по насыпи серых неприкреплённых к основе образований, и приходится спуститься вниз, дабы поднять ее. Зато нахожу источник необычных звуков.

[1] Центра Здоровой Личности

[2] Номер гражданина

[3] Мирмекология — наука, изучающая муравьёв.

 

Роман участвует в конкурсе на сайте lit-era. Жмите, продолжение по ссылке)))))

 

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *