Глава 5

     

Из дневника торговца-путешественника Девиана:

«Ранее взросление - не то, чем могу похвастаться. По определению подруги, я еще котенок. Однако я рад, что жизнь не сочла нужным предоставить мне тот широкий выбор испытаний, которые выпали ей.»

 

В два года котята учились охотиться, совершенствовали мара и умели уже изображать завитушки, призванные называться картинами. Так же постепенно котята начинали отделяться от семьи. Полное отделение происходило в три года.

Котята Ауру прошли ускоренный курс взросления. И сильнее всех повзрослела Рита, которая закрепилась на правах ученицы жрицы и уже умела очень хорошо лечить. Она мечтала встать на место жрицы, осталось только дождаться истинного испытания.  И мара, и искусство врачевания этот котенок знала в совершенстве. Воистину, ей нужно поменять имя на Умнейшую. Но скромная Рита не хотела столь громкого имени.

Следующей шла Леон. Ни искусством, ни мара белая как следует не овладела, зато могла дать фору любому охотнику зимой, а летом могла показать навыки рыбной ловли. Она слишком хорошо научилась жить, не полагаясь на других. Такое положение дел делало черту между ней и племенем Лето еще более заметной.

Реира и Пери остались позади взросления. Они казались достаточно умными, но особо не торопились играть во взрослых, наслаждаясь уходом и заботой сородичей в новой семье. Правда, Реира очень скоро стала причиной конфликтов из-за своего характера, поэтому старалась вместе с молочной сестрой проводить время вне норы.

Весна играла на нервах всех котов: как уже взрослых, начинающих обзаводиться кошками, так и еще не доросших, но во всю показывающих норов. Весна заставляла их ввязываться в драки. Леон смотрела на это снисходительно, ощущая себя выше и старше возящихся в пыли котят. Она и выглядела старше и крупнее некоторых двугодок.

Пару раз, когда Леон приходила в центр племени, где обычно жили и рыли норы одиночки (кошки с котятами предпочитали окраины), ее пробовали задирать двухлетние коты, но одумывались задиры быстро. Один – с одного удара когтями, другой – просто посмотрев в глаза хищницы. Взгляд белой охлаждал любую прыть, хотя сам напоминал два огонька свечи – прикоснись и обожгись – так на ней сказалась жизнь. А если белая кошка еще при этом скалилась и вздымала свою густую, длинную, белую шерсть, то перед ней начинали пасовать и более зрелые собратья. Поэтому «беда» без страха и без неуверенности шла к дому вождя. Ей нужна была знахарка, вернее Рита, поскольку только та согласилась ее лечить. К счастью, с молочной сестрой белая столкнулась на ступеньках. Леон молча убрала мех с раненого бока.

Они не разговаривали. В мара мало слов, и нет слов, описывающих эмоции, а все остальное могут сказать хвост, уши и зубы. Уши Риты прижались к голове, а хвост подметал земляной пол глиняной хижины вождя. Она сочувствовала, выражая интерес к произошедшему, послужившему такой плохой ране ее молочной сестры. Белая удовлетворила ее любопытство, показав лапами на своей голове рога.

- Фрос. – «Олень».

- Фрос. – Подтвердила белая. Она прижимала уши и закрывала глаза, сдерживая болезненный стон. Неудачная охота обещала еще долго напоминать о себе. В ней Леон не получила ничего, кроме ран.

Сразу после нанесения мази и получения порции с собой белая поспешила удалиться. Понятное дело – ее присутствие могло создать проблемы Рите. Пару раз за весну она встречалась и с Реирой, но та сама считала, что еще проблемы поверх уже имеющихся иметь не годится, и тут же убегала, прихватив Пери, вечно следующую за ней.

Леон сильно позавидовала этой их неразлучности, ей бы тоже хотелось быть не одной. Но мать и отец находились уже в объятиях праматери Лето, а Нагру, брат отца, пропал на зимней охоте. Она пару раз наталкивалась на его выросших котят, но не пыталась знакомиться, видя их агрессивно-настороженные позы. Был один кот, который мог бы стать ей другом, но он оказался слишком застенчив, а может, труслив. Тот самый двухцветный, с которым однажды играла Леон. Он не единожды мелькал рядом, но все никак не решался подойти. Храбрился, задирал хвост, но опускал глаза и прыгал впервые же кусты.

Белая относилась к его попыткам скептически, считая глупцом.

Весна прошла, определив среди котов победителей и проигравших, а наблюдавшие за этим кошки потихоньку начинали выбирать себе на осень ухажёров. Они правильно решили, что чем раньше они заинтересуют противоположный пол, тем больше шансов у них отяжелеть и обзавестись кормильцем. В силу юности подобное Леон пока не интересовало.  Ее больше интересовал куст земляники, который она ела практически целиком. Еще в ее меню попадали различные жуки и сверчки с личинками, поскольку нормально охотиться летом ей не удавалось, а одной рыбой сыт не будешь. К тому же из-за воды ее рана воспалялась.

Если для всего племени весна и лето представлялись временем изобилия, то для Леон - временем голода.  Поэтому молодая кошка находила разные пути, чтобы разнообразить свое меню. Например, она узнала о многих кореньях, которые едят кабаны и которые вполне пригодны в пищу и ей.

Рана несколько раз воспалялась и гноилась, заставляя сознание мутнеть, а тело гореть. Не единожды Рита боролась за жизнь молочной сестры, вытягивая ту из колыбели прародительницы. Леон сильно исхудала и почти потеряла способность охотиться - такая в ее теле поселялась слабость. Несмотря на все это, она выжила и пошла на поправку в конце лета.

Голод погнал белую в место, в которое она еще ни разу не смела заявиться. Отчасти из-за охотников, которых убила. Она направилась за лес, где люди возделывали поля, и там Леон нашла достаточно легкой еды. Не стоит говорить, как обрадовались этому селяне. Им вполне хватало лис, таскающих кур, кротов, , крыс, подрывающих урожай и портящих зерно, волков, зарящихся на овец, а тут еще и огромная кошка внезапно стала бичом деревни. Леон дергала морковь, огурцы, свеклу, капусту, таскала кур, овец, коз и даже справилась с один бычком. Вот на бычке терпение людей закончилось.

То, как на Леон охотились, можно описать в отдельной книге приключений. Селяне испробовали все: ловушки, капканы и даже патруль, но живность и овощи продолжали пропадать, а их ловушки пустовать. Это продолжалось до тех пор, пока Леон не попалась на собственной глупости. Какой бы взрослой она себя не считала, белая была еще котенком, и однажды она не рассчитала своих сил, попытавшись забраться во двор охотника. А у того жила собака, которая сразу же возвестила о незваном госте, перебудив все село. Охотник схватился за ружье. К счастью, не попал, зато сильно испугал и заставил Леон петлять по дворам. Начались народные гуляния – Леон гоняли почти всю ночь, пока не загнали в амбар с зерном. Что делать дальше? На этот вопрос селяне не нашли ответа.

Естественно, разгневанные люди предложили убить лесного льва, но присмотревшись и увидев перед собой котенка, резко сменили взгляды в пользу более гуманных решений. Они много размышляли, считали убытки, ругались, пока не пришли к согласию использовать пойманного ими котенка во благо деревни.

Долго спорили селяне и выбирали, кто пойдет первым в амбар договариваться с белой кошечкой. Жертва, то есть выбранный человек, был уже немолодым и хромым. От его потери деревня не понесла бы убытков.

Мужчина вошел достаточно смело, тем самым насмерть перепугав Леон, которая незамедлительно попыталась сбежать, пробившись через стену, но те оказались крепкими, и котенок нырнула в пустую бочку для зимних заготовок.  Из бочки послышалось достаточно угрожающее шипение, чтобы вселить страх в селянина. Мужик перестал храбриться и тупо накрыл бочку крышкой. Сел рядом.

- Тхе, - кашлянул он, пытаясь изобразить на мара «Стой». – Апур маур, - с диким акцентом произнес этот человек, стараясь сказать «плохо поступила». Из бочки послышалось фырканье. – Фуртур. – «Взяла чужое».

Леон одним ударом лапы выбила крышку бочки и высунула морду наружу, распушив свои усы. Она отчасти поняла суть дела. Но белая просто не думала об овощах и животных, которых ела, как о кому-то принадлежащих. Она пришла к селению людей и увидела рядом с их деревянными домами растущие вкусные растения, заметила откормленных животных. Откуда она могла знать, что делает нечто плохое? Белая думала, люди злятся за пересечение границы.

И теперь, когда человек указал ей, в чем именно заключается ее проступок и указал на причину озлобленности собравшихся вокруг людей, только тогда Леон стало стыдно. Уши плотно прижались к черепу, а передние лапы прикрыли мордочку. На ее памяти ей впервые было столь неудобно за свой поступок, и она совершенно не знала, как исправить такое положение дел.

Пристыженную кошку  хромой человек вывел во двор, где настороженные селяне ждали продолжения «гуляний». Белая плохо знала свой родной язык и совершенно не понимала речь людей, поэтому добиться понимания оказалось для селян почти невыполнимой задачей. Но на исходе дня до молодой кошки начали доходить желания временной стаи. Она и не противилась их странной жажде использовать ее силу и ловкость, взвесив все за и против, Леон решила, что так она получит необходимые ей еду и кров. Ее устроили на ночь в одном из хлевов, где сухо и тепло. С утра накормили супом, а затем прицепили к спине кошки корзину и увели в поля собирать кукурузу. Потом заставляли забираться на высоченные ели, собирать росшие там странные наросты, оказавшиеся грибом. Посылали на охоту с мужчинами и с женщинами в поля. С последними  –  скорее для охраны, чем для реальной помощи.

Незаметно белая прижилась в селе.

Несмотря на огромную силу развитых мышц, некоторую худобу после летней болезни, Леон не была злой или агрессивной. Она показала себя как неожиданно спокойное существо. А белый мех, который так ненавидели в племени Лето, в селении людей радовал детей, которые, бывало, гурьбой накидывались на задремавшую кошку. Та шипела, фыркала, скалилась и позорно сбегала от детёнышей куда повыше.

Селяне привыкли возить на «домашней Лето» воду, молоко, древесину и дичь, более не беспокоясь по поводу пропажи скота. Волки и прочие хищники решили уйти подальше от деревни, где живет ручная Лето. Появлялись проблемы с домашними животными, так как те поначалу воспринимали Леон как опасность, но быстро смирились и перестали «вставать на дыбы». Вопреки расхожему мнению, белая не заболела от непривычной пищи, а раздобрела. Вначале ее удивила собственная тяжеловесность, но с приближением зимы это перестало казаться проблемой. А там жирок обещал сойти.

С Леон сельчане могли общаться жестами и некоторыми словами из мара (так вышло, что большую часть слов своего языка она услышала от сельчан), а вскоре охотники постепенно начали учить белую человеческому языку. Ненавязчиво, мало-помалу заставляли кошку называть все происходящее по-людски и проговаривать эти незнакомые слова. Людям это было нужно для упрощения общения с основной ударной мощью. Ведь, например, на мара нельзя сказать, какой  из всех оленей в стаде тебе нужен. Не росло хвоста для указания на вон того слева, у которого не хватает рога. Приходилось жестикулировать до осатанения. Или, идя по путанице следов, на мара сложно сказать - «Тебе нужно просто проследить за зверем, а не атаковать его». И так далее. Нет, если бы у людей выросли уши и хвосты, то они могли бы сказать все это, еще и добавив сверху, но для людей мара являлся только словами, выучить которые не представляло труда.

Леон понемногу начала повторять за людьми их слова  –  это довольно часто веселило селян ­ – затем постепенно начала его использовать. Она не знала, как поможет ей знание человеческого языка в будущем, поэтому особо не старалась, но и не отлынивала, когда могла сказать на понятном людям языке пару фраз.

- Разделай аккуратно. Шкура ценная. – Стараясь совмещать с жестами, поясняла женщина, указывая на подвешенного за ноги бычка.

Леон кивнула, старательно выговаривая:

- Поняла.

На снег вывалились внутренности животного. Она разделывала скотину не когтями, а ножом, при этом не испытывая особой любви к закалённой стали. Просто так ее обязали люди. Ее удивляли способы обработки убитых зверей: селяне каждый орган животного готовили по-своему, а шкуры обрабатывали особым образом, делая из нее одежду и обувь.

Наблюдение за жизнью людей в селе стало развлечением Леон. Она не только смотрела, она запоминала их уклад и быт. Много чему белая импонировала, а многого так и не смогла понять.

Зима сковала землю, когда охотники совершили свой последний рейд в лес, благодаря белой  – удачный. Кошка металась между сенями дома охотника, улицей и сараем. В доме жарко от печки, в сарае кричит скотина, на улице холодно.  Хоть сейчас скидывай зимнюю густую шубку, меняя на продуваемую летнюю.

Охотник смеялся в бороду от метаний своего иждивенца. Он неоднократно в прошлом общался с народом Лето в давно забытых и покрытых пылью походах и уже забыл, насколько те могут забавлять. Ему Лето виделись опасными, смертоносными и забавными. Этому человеку приходилось общаться как с Лето, выращенными людьми, побывавшими рабами, и с даже дикими без племенниками, и только под конец своих странствий он узнал о тех, что живут в племенах и соблюдают только им понятные мировоззренческие истины. Они отличались, как и люди, выросшие в разных условиях. Не имея семьи, охотник взял к себе на зимовье белую, которая крайне коряво могла представиться. Слово «леон» само по себе читалось как «лев», поэтому львом человек белую и звал. Леон фыркала, когда он ее подзывал, но не поправляла его. Ей нравилось ее имя, но лишний раз его называть кошка ленилась.

Зимовье в селе стало для белой кошки важным шагом на пути, на который ее толкнут в будущем. Она и сама уже задумывалась: а стоит ли оставаться в племени, когда люди ей откровенно рады и не смотрят на цвет шубы?  Однако, когда снег начал таять, а зелень начала преобладать, Леон неосознанно засобиралась домой.

Дом – место, в которое должны возвращаться заблудившиеся котята.

Перед тем, как уйти, ей снилось мурчание матери и дни, проведенные с отцом на реке, сестры возящиеся у норы и игра с двухцветным котиком.

Все верно  – ее дом не здесь.

Охотник видел, как забеспокоилась его сожительница, понял – она собирается уйти из его жизни. Он собрал ей немножко вещей, которыми она пользовалась: расческа, жёсткое одеяло и так полюбившиеся ей огурцы. Сочные плоды хорошо заменяли в дороге воду.

Скупое прощание, взмах руки, взмах хвоста  –  и вот уже белая удаляется прочь на пути к племенным землям, где ее не ждут и не желают видеть.

 

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *